зимой.
     Вообще    говоря, по мере    выхода  современного  зимнего  туризма  из
младенческого возраста порыв "изобретать" все более уступает место взрослому
желанию черпать из культуры великих полярных путешествий и из жизни северных
народов. Вспомните, сколько наизобретали  разных палаток и палаточных  печек
для  таежных  походов, а  сшитый из  тонкой хлопчатобумажной ткани индейский
вигвам с костром посередине оказался вне конкуренции.
     Пытались изобретать и "новые современные" снежные хижины только потому,
что ленились научиться  строить классическую эскимосскую иглу.  Так радуется
обученный технике человек,  так мучительно хочет возвыситься, изобретая, что
рушит связь с прошлым, которая дает нечто большее, чем простая польза вещей.
     Валя  рассказала мне, как в   одиночном походе  случилось ей  совершить
крупный просчет: "...Просыпаюсь  - душно, сверху  давит. А  это снег засыпал
палатку. Выползла из мешка. Холодно, темно, не повернуться, не одеться. Ноги
кое-как в ботинки  - ладно, думаю, сброшу снег,  а потом приду в себя. Пурга
сразу схватила, дышать не дает. Я сбрасываю снег с  палатки, отгребаю его. Я
не  одета, но ведь дела-то  на две минуты.  Лезу  в  палатку и... Она забита
снегом!   Я  не   затянула   вход!  Тыкаюсь   головой,  не могу    поверить,
удивляюсь. Плотный  поток снега наполнил  палатку  так же быстро,  как волна
захлестывает лодку. И нечего тут  удивляться. Пытаюсь выгребать снег,  пурга
его гораздо быстрее  набивает. Что делать? И  сразу  стало так холодно!  Так
мучительно страшно, что я начала отчаянно искать решение - и вспомнила: одна
из оттяжек закреплена пилой-ножовкой. Вспомнила я о  хижинах и о тебе. Нашла
ножовку.  А  ты ведь   знаешь, когда  строишь иглу,  нужно  сосредоточиться,
представить  себе ее  всю.  Начала строить и  успокоилась.  Тогда  подошла к
палатке,  притулилась  так   у  входа,  чтобы   новый  снег   в  палатку  не
пускать. Потихоньку выгребая  снег,  я уже   знала,  что спаслась, и   стала
молиться  северным  людям и  увидела  их:  с  костяными  ножами,  спокойных,
деловито   режущих  снег. Скоро  я  заползла   в палатку   и смогла затянуть
вход. Откопала спальный мешок.  Мне  удалось согреться,  и я  заснула. Через
несколько часов выкопала примус, сварила еду".
     Валя говорит: "Пурга,  и арктический лед, и  заполярные  горы - добрые,
ждешь от них многого, и они не отказывают. Тем, кому ничего  не надо от них,
лучше туда не соваться. Мало  ли как  бывает:  парень из-за девчонки  пошел,
руководитель хочет выполнить разряд, участник рвется в руководители, кому-то
нравится   туристский круг,  и   хочет он в   этом  кругу почувствовать себя
своим. А в  общем, все  это  романтический азарт.   Мне это хорошо  понятно,
потому что все эти отголоски чувствую в себе. Но  тундра, горы, лед и я сама
-   мы вместе забываем  об   отголосках, и  начинается восторженная походная
жизнь.  Есть у меня   задача:  соединить свободу  и достоинство  одиночки  с
радостью и азартом коллективного движения. Старинная задача".

     - Что тебе еще дать из одежды?
     - Не знаю, сам посмотри. Ты разбираешься лучше.
     - А как у вас с холодовой усталостью? -  спрашиваю я и слышу ответ, что
она побеждена.
     Ну  это   он, конечно,   о  весенних  походах,   зимой такого   еще  не
достигнуто. Тем не менее его заявление  знаменательно: я всю жизнь говорил о
лишениях зимнего пути, а он  говорит о комфорте.  Конечно, это понятие здесь
не  совпадает  с  обывательским. Это   комфорт кабины  пилота,  совершающего