ничего, кроме липкого холода...
     Потом я подумал, что там, далеко, в тепле, меня ждут другие люди. Потом
я посмотрел на тундру вокруг и вздохнул; воздух был чистый  и яркий. Потом я
посмотрел на троих маленьких черных человечков - они двигались и были заняты
этим.  Потом я   увидел себя,  тоже  маленького,  согнувшегося, сидящего  на
рюкзаке в стороне, и почти рассмеялся, но злость не прошла.
     - Саня, полезай в палатку, -  сказал Начальник, - стену сегодня ставить
не будем, разводи примусы.
     Я  возился с   примусами,    а ребята  снаружи   заканчивали  установку
палатки. Вдруг ее тряхнуло ветром, дальше - больше. Ветер возродился. Ребята
начали строить стену. И что-то не ладилось у них.
     - Саня, -  позвал Начальник, -  кирпичи не получаются, может, вылезешь,
сделаешь?
     - Сделаю, после примусов.
     Обычно снежные  кирпичи  для стены поддевают лопатой.   Но я никогда не
брал  с собой лопаты,   подбивал  обпиленный с   боков  кирпич ногой, и   он
откалывался сам  ровно по  слою.  В  этот поход я  уговорил  ребят  не брать
лопаты, сэкономить в весе.  В общем, я  научил их обходиться без лопаты,  но
бывает, попадается трудный снег.
     Примусы не  загорались. А  снаружи  мчался холодный ветер, и  не слышно
было голосов.
     Когда    я  вылез,  ребята  стояли  молча.    Я стал  вырезать кирпичи,
приноровился  к  снегу. Ребята строили  стену.  Они  очень  замерзли. Погода
склонялась к пурге. Темнело.
     В палатке я не стал вычищать из ботинок иней: это было выше моих сил. Я
уже не думал о завтрашнем дне. Я думал только о  том, чтобы согреться. И еще
мне  хотелось  согреться раньше, чем  усну,   чтобы наяву поблаженствовать в
тепле. И, кажется, мне это так и не удалось.
     Когда вечером снимаешь ботинки,   они быстро твердеют; их нужно  широко
раскрыть, чтобы утром можно было надеть и разогреть теплом ног. С замерзшими
ботинками надо обращаться осторожно, а то их легко сломать. Запихнуть четыре
огромных  холодных ботинка в  спальный мешок?  Ну нет,   мы  и так  с Сашкой
непрерывно  воевали  ночи  напролет, и    нам в  мешке    не хватало  только
ботинок. Володям  тоже  было тесно, и  они  свои ботинки  также оставляли на
холоду.  По утрам смешно видеть  разинутые рты ботинок, парочками стоящих по
углам. В это утро, не увидев своих ботинок, я понял,  что они провели ночь в
спальном мешке у Володей.
     Я приготовил еду и закричал: "Просыпайтесь жрать!"
     Ребята трудно просыпались. У всех был грустный вид. Сашка еще ничего, а
у   Володей  опухли лица, особенно  у   Директора, -   что-то  в организме у
"стариков" не справляется.
     В  это  утро  у    меня были мягкие    и   теплые ботинки,  было  легко
обуваться.  Это пришлось кстати,    потому  что  пальцы   на руках   у  меня
потрескались и кровоточили. Вот, недоглядели: аптеку взяли мощную, а никаких
вазелинов и кремов нет. Когда женщины в группе, всегда косметика найдется.
     Второй день пурга собирается. Если бы не  было до Хальмера меньше сотни
километров чистой тундры, не снимали бы мы в  то утро лагеря. Еды оставалось
точно на два  дня. Да и  не  могли мы  ошибиться  с едой, потому  что рацион
каждого дня был полностью упакован в отдельном  мешочке, помечен датой. Если
пролежать  сейчас  под пургой день,   то   уйдет на  него половина  дневного