переставая. Холод гложет их, жует, ковыряет, но надо еще стараться сохранить
это отвратительное  ощущение,  потому что если оно   пропадет, то у меня  не
будет ног. На  каждой остановке я,  стоя на  одной ноге, опираясь  на лыжную
палку, другой   ногой    размахивал, центробежной силой  нагнетая    кровь в
ступню. (Очень эффективный метод. Многие до  него доходили своим умом, но он
известен еще из книги  Евгения Абалакова "На высочайших  вершинах Советского
Союза". Хороший  метод, но попробуйте его применять  вместо отдыха в течение
всего десятичасового ходового дня...
     Мы уже   шли  обратно  к  Хальмеру.  Мы    сделали все,   чтобы  пройти
максимальный вариант маршрута. Но из десяти походных дней четыре провели под
пургой, и компенсировать их не удалось: не могли же мы каждый день проходить
по пятьдесят километров?
     Но в  тот мрачный день  мы свои пятьдесят прошли.   К концу  дня, когда
подумывали уже о ночлеге,  увидели километрах в двух  впереди дым, а потом и
домик.
     Это были геологи. Они владели хорошим уютным санным домиком с печкой, с
запасом угля.    Домик был прицеплен   к  гусеничному вездеходу,  но сегодня
вечером они никуда не ехали, а собирались мирно переночевать на месте.
     До   Хальмера оставалось километров    восемьдесят, мы  приблизились со
стороны гор, и геологи недоумевали, откуда мы взялись.
     - Заходите, грейтесь, - сразу пригласили они.
     - Спасибо, - ответил Начальник, - мы не замерзли.
     - Куда идете?
     - В Хальмер.
     - Правильно идете.
     - Знаем, - с достоинством ответил Начальник.
     - У  нас тесновато,  но поместимся,  двое  нар есть свободных, широкие,
печка натоплена, чай уже готов...
     - Спасибо, -  сказал Начальник,  - сегодня  еще  пройти надо,  продукты
поджимают.
     - Продуктов дадим.
     - Может, согласимся, - вмешался я.
     - Да нет, парни, - обратился ко мне Начальник во множественном числе, -
чего уж там, до Хальмера  день пути, ну два от  силы, вышли на тренировочку,
чего уж свои планы менять.
     - Конечно, -  тоскливо подтянул ему  Малыш, хотя душою  и телом был  со
мной.
     Директор хранил философский нейтралитет.  Он тоже был не прочь остаться
в тепле, но гораздо больше его занимало  происходящее как эпизод той игры, в
которую мы добровольно ввязались:   чем это кончится?  Казалось,  он потирал
руки.
     Всколыхнулась во мне обида. Черт побери,  я бы высушил за ночь ботинки,
и кончились бы мои беды.
     - Пошли,  -  сказал  я  и  пошлепал   вперед  со  всей  доступной   мне
скоростью.   Я   чесал  вперед что   есть  силы   и   здорово  оторвался  от
остальных. Сзади витал  приглушенный расстоянием  крик Начальника: "Сто-о-й,
при-ва-ал..."
     Они остановились,  не дойдя до меня,  но к ним назад  я не пошел. Тогда
они снова надели рюкзаки и пошли ко мне сами.
     Что может быть  тяжелее чувства обиды?  Сразу во всем мире не  остается