Утром мы стали готовиться к выходу. Я вылез из палатки последним. Обоих
Володей  заметил не сразу:  они расхаживали  взад-вперед на расстоянии  пяти
метров от  меня, но то был  предел  видимости. Сашка неподвижно  стоял около
палатки нахохлившись и безнадежно вращая головой. Находясь лицом к ветру, мы
не могли   дышать,  так плотен  был  поток снега.   Мороз достигал  тридцати
градусов, и  я чувствовал,     как  ветер  высасывает  живое тепло     моего
тела.  Очевидно, давала себя   знать высокая влажность воздуха. Временами  в
потоке   летящего  снега  палатка  скрывалась  от    меня,  уплывала, и жуть
подступала к сердцу.
     Стена была  сильно  изъедена ветром, но мы   не стали ее чинить.  В эти
минуты   я  оценил  по  заслугам  достижения  цивилизации  даже  в  варианте
провинциального общего вагона.
     На  четвертые сутки ветер  ослабел. Начальник  сказал,  что не плохо бы
кому-нибудь  вылезти  осмотреться, но   просьба, обращенная в  пространство,
осталась без  ответа. Тогда   он вылез сам   и  принялся расхаживать  вокруг
палатки, чему-то радуясь. Нам стало любопытно, и мы тоже вылезли.
     Свет,   непомерно яркий свет   поразил   глаза.  Это был  блеск  легкой
поземки, пропитанной солнцем. Влажное лицо стянуло морозом. От резкого ветра
с острым  запахом снега я задохнулся. После  тесноты палатки я  выпрямился и
пошел, размахивая руками, по твердому, как бетон, снегу.
     Кружевом    застругов окружала  нас     тундра,   белая, белее    любых
кружев.  Небо! Никогда  небо не  бывает таким синим,   как в  разрывах белых
облаков,  а солнце - таким  мягким  и теплым,  как в  мороз, когда на минуту
стихает ветер.
     Мы стояли. Индевели бороды.
     Бежим по  тундре.   Ветер!  Как  раз  то,  что   надо,   чтобы хотелось
бежать. "Тундури!",   как   называет ее Вустман     в своей  ласковой  книге
"Марбу". В лесочке из кустиков на каждом прутике сидит по белой куропатке, а
под кустами, на снегу, подняв острые морды кверху, сторожат их песцы.
     Мы бежим к  горам. Что  нас там ждет?   Только хорошее! Все  горы наши:
пологие снежные перевалы по два,  по три за  день, длинные спуски на  лыжах,
скорость, плавно наклоненные  лыжные поля.  Или крутизна,  стены из  снега и
черного камня и синие пятна натечного льда.  Целый день  на скалах: лыжи под
клапаном рюкзака,   кошки на ногах, аккуратная  работа  с крючьями, с тонкой
веревкой. Все  на пределе, сэкономлен каждый грамм.  И надежность: ни минуты
спешки, ни секунды риска.
     Десять дней    свободы  среди белых гор   и   белой земли.  Всюду снег,
пригодный для ночлега, и сухая палатка в рюкзаке.
     - Стой, Начальник!
     - Чего тебе?
     - Дай сюда карту.
     - На.
     - Смотри, вот  то ущелье и гребень налево,  здесь есть выход, он не так
крут. Смотри, как красиво его  можно пройти.  Вместо той  дыры, в которую мы
ползем.
     - Хочешь так? Давай. Правда, красиво! Ну, иди вперед.
     И теперь я бегу впереди.
     Жарко, расстегнулся. Ветер леденит голую грудь.
     - Эй, простудишься!
     - Никогда!!!