второй стене. Часа через два новая стена была готова, и под ее прикрытием мы
начали ставить палатку.

     Меховые рукавицы у меня совсем  промокли. Теперь, занимаясь палаткой, я
минуту  постоял в бездействии, - рукавицы сразу  схватило морозом. Я не  мог
даже держать веревку. Скинул рукавицы, быстро закрепил веревку голой рукой и
тут  же  обнаружил,  что пальцы   потеряли чувствительность.   Втиснув  их в
мерзлую  рукавицу,  начал    размахивать  руками. Чувствительность   пальцев
восстанавливалась.
     Запасные рукавицы,   широкие,   длинные, из  собачьего меха,  лежали  в
кармане рюкзака, упакованные в полиэтилен. Но  я не хотел их доставать. Мало
ли  что   может  случиться.  Вечная    история с  рукавицами,   когда режешь
снег. Сжимаешь  рукоятку  ножа с  усилием  - и рука  горячая,  потная; потом
поднимаешь снежный кирпич - и рукавицы в снегу. А  потом опять хватаешься за
нож в заснеженной рукавице - снег тает на  ней. Пробовали  защищать рукавицы
резиной, однако слишком потеют руки.
     Поставили  палатку, залезаем внутрь. Мерзко  сгибаться в забитой снегом
обледенелой одежде и  лезть  под низкую "штору"   входа. Хорошо еще, что  мы
отказались от затягивающихся  входов в виде рукава-тубуса,  на альпинистский
манер; с теми, когда обмерзнут, вообще  гибель. Уселись на рюкзаки, слушаем,
как палатка  бьется. Зажгли светильник  и только теперь обнаружили,  что все
еще сидим и обмерзших масках.
     Масками  мы довольны: много лет совершенствовали  и добились, что в них
тепло,  дышится свободно,  прорези для  глаз набок  не сползают и  обмерзают
несильно, - забываешь, что маска надета.

     Зажгли     примусы, палатка   стала   нагреваться.    Начали  понемногу
шевелиться. Мой  тезка зацепил  длинной  ногой в обмерзшей бахиле  примус  и
опрокинул его. Из форсунки  брызнула струя жидкого горящего бензина,  этакий
огнемет; примус вспыхнул. Я  вдавил его ботинком  в снег.  Начальник ойкнул,
схватил меня за ногу, но я не собирался больше  топтать примус и уже засыпал
его снегом. Но, увы, горелка обломилась.
     Какой-то рок преследовал нас.  Так бывает: пойдут неудачи-мелочи,  одно
за другое цепляется, дальше - больше. А  в общем-то сами виноваты: надо было
разложить  сначала подстилки, мешки, разуться,  снять толстую одежду, занять
каждому  свое место...  Да  и  примус  на  поверхности держать  нельзя. Надо
выкопать в снегу кухонную  ямку такой глубины,  чтобы он вместе  с кастрюлей
скрылся, а то и кипяток кому-нибудь на голову опрокинуть недолго.
     Еду сготовили на одном примусе:  часа полтора  длилась процедура. Но  в
тот  вечер  спешить было некуда. Начальник  считал,   что разуваться пока не
стоит - мы не были уверены в палатке. Она бешено трепыхалась, скаты хлопали,
как парус, пообрывавший шкоты. Палатку мы сшили перед самым походом и еще не
испытали.
     Пурга   была хороша! Как    выяснилось  потом,  поезда до  Воркуты   не
доходили.  А  это много  южнее.  Говорят,  на   ветке Воркута -   Лабытнанги
опрокинуло ветром вагон.

      У палатки  стала отрываться угловая   оттяжка.  Мы это видели  по швам
изнутри. Начальник залез в угол и  наблюдал, как нитка  ползет. Все швы были
проклеены, поэтому распускались  медленно. Начальник смотрел, смотрел, потом