подарок. И в тот же день мне на голову капнул голубь.
   Шрек укоризненно обернулся к нему:
   - Карты Таро - серьезное дело. Они предсказывают правду. Всегда.
   - И верят этому лишь простофили.
   Пронзительный взгляд доктора остановился на Марше.
   - Не хотите ли узнать свое будущее? - Он вынул карты. -  Вам  надо...
просто коснуться карт:
   Все с любопытством наблюдали за реакцией Марша. Критик помедлил, нас-
мешливо косясь на протянутую руку старика, затем оглядел попутчиков -  и
принял решение. Ему был брошен вызов, и теперь  Маршу  явно  требовалась
поддержка окружающих.
   - Я должен предостеречь вас, джентльмены, что это, несомненно, хорошо
отрепетированная прелюдия к какому-то дешевому трюку. Старые методы  пе-
рестали срабатывать, и эти ловкачи придумали новую... гм... хитрость.
   Он презрительно глянул на Шрека:
   - Мои уважаемые попутчики будут последними  глупцами,  если  позволят
вам... доктор... но меня от этого увольте, пожалуйста,  -  и  опять  де-
монстративно отгородился газетой.
   Шрек не обиделся. Даже не смутился. Вежливо  кивнув,  он  отвернулся,
как будто Марш ничего и не говорил.
   Но для Джима это было чересчур. Шрек  напоминал  несчастного  старого
шарманщика, приглашенного на вечеринку  и  внезапно  обнаружившего,  что
слушать-то его никто и не  желает.  Тягостную  напряженность,  вызванную
грубостью Марша, следовало как-то разрядить. И Джим сказал:
   - Я бы не прочь попробовать.
   Шрек помедлил, затем спросил, очень серьезно:
   - Вы не боитесь?
   - Боюсь?..
   Джим не верил ни в гадание на картах, ни в хиромантию, не верил,  что
кто бы то ни было способен предрекать будущее. Хотя, как человек  свобо-
домыслящий, и допускал, что на свете немало фактов, нуждающихся в  более
тщательном объяснении - совпадений, на первый взгляд,  невероятных,  но,
при ближайшем рассмотрении, вполне поддающихся анализу. Нередко незначи-
тельные события могут иметь серьезные последствия, и даже  изменить  ход
истории. Предположим, некий Генри Джонс, пересекая Пикадилли  в  опреде-
ленное время определенного дня 1880 года, попал под лошадь;  его  вдова,
выйдя замуж во второй раз, родила сына, который, в  свою  очередь,  стал
отцом того, кто возглавил атаку на Сомме во время первой мировой  войны,
и получил "Крест Виктории", и вернулся домой, пьяный от крови и  патрио-
тических чувств, и женился на белокурой буфетчице,  проведшей  всю  свою
сознательную жизнь в бесплодных мечтаниях среди накачавшихся джином  по-
сетителей, и... ну, и так далее, и так далее. Все это, конечно, не могло
быть прочитано на руке Генри Джонса или на розовой ладошке  истомившейся
в ожидании рыцаря буфетчицы, ибо невозможно предвидеть все случайности и
совпадения.
   Если бы его родители не умерли во время второй мировой  войны,  когда
Джим служил во Флоте Ее Величества, то он неизбежно вернулся бы в  родо-
вое поместье на Гебридах. И тогда он вряд ли стал бы заниматься архитек-
турой и не открыл бы бюро в Эдинбурге. И если бы дом не пришлось  прода-
вать, Джим не встретил бы темноволосую женщину с большими серыми  глаза-