Кажется, это называлось "теорией отражения". Поэты и художники
считали жизнь вторичной по отношению к искусству - что-то вроде
симпатической магии. Думается, никого не обидит компромисс:
жизнь и творчество взаимно воздействуют друг на друга. Картины и
книги, и другие информобъекты - кванты, которыми передается
информация. Из будущего в прошлое. Из одной вселенной в другую.
Мир меняется, поглотив квант или излучив его.
   Почему-то принято считать, что сильное воздействие оказывают
только великие книги. Что-нибудь ранга Библии или на крайней
случай "Улисса". Однако, поставим простой вопрос: на сколько
читателей "Трех мушкетеров" приходится один читатель "Замка"? А
среди детей и подростков в возрасте до 17 лет (то есть, наиболее
пассионарной части населения)? Это к вопросу о степени влияния.
   Кончался XIX век, в развитых странах население поголовно было
обучено грамоте. У всех, даже у самых бедных появился досуг. И
люди стали читать. Не только Шекспира и Достоевского, но и,
например, детективы.
   Был капитализм, и рукопись была товаром. Она должна была
заставлять себя читать. "За столом сидел человек, а рядом лежала
его отрезанная голова..." Уже интересно. Поскольку интересно
все, что страшно. Инстинкт выживания и инстинкт продолжения
рода. Смерть и любовь. Как мог бы объяснить З.Фрейд (если бы он
уже создал к этому времени психоанализ) о сексе и об убийствах
читать будут все.
   Однако же, в мире господствовала Англия, а в Англии -
викторианская этика, стройная, прогрессивная и ханжеская: ни о
какой "Анжелике" и речи идти не могло. И писатели создавали
детективы.
   Человек привыкает ко всему. Когда в первый раз описывается
кухонный нож, вонзенный в сердце несчастного, это может сойти за
"зверское убийство" и потребовать вмешательства Грегсона,
Лестрейда и самого Холмса. Но, прочитав такое в десятый раз,
читатель зевнет. Уже не страшно. Значит, надо придумать что-то
другое.
   Нет таких кошмаров, которые нельзя было бы извлечь из
подсознания. И начинают описываться все более замысловатые
убийства, все более страшные пытки и издевательства... Хайд у
Стивенсона был воплощением абсолютного зла. Он убил (в припадке
беспричинной ярости) пожилого джентльмена и наступил на лежащего
на земле ребенка. Наступил! Стивенсону и в голову прийти не
могло, чтобы его дьявол мог ребенка убить. Тогда это было за
пределами сознания. В Id.
   Но писатели - потому и творческие люди, что пропасть между
сознанием и подсознанием у них минимальна. И все больше
"кошмаров Фредди" просачивалось сквозь тонкий слой цензуры и
оставался в пестрых книжках в мягкой обложке. Книжках для толпы.

   А потом, когда пришла Война, оказалось, что люди, представители
многократно воспетого социалистами "вооруженного народа" могут
представить себе (и, следовательно, выполнить, поскольку война