четырех немцев-водителей, удиравших на машинах.
   Держа трубку, я внимал донесениям Рахимова.
   - Трупов очень много, товарищ комбат.  Идет  подсчет.  По-видимому,  мы
перебили больше половины батальона.  Ушла  меньшая  часть.  Взяты  трофеи:
документы, исправные пулеметы, патроны, много личного оружия, мотоциклеты,
минометы с боезапасом мин.
   Я упивался: минометы! Те самые, которыми противник согнал нас с рубежа.
Теперь они послужат нам.
   Ну, можно звонить генералу.
   Надо лишь унять  непокорную  улыбку,  овладеть  собой,  чтобы  доложить
спокойно, деловито.


   Панфилов все же не выдержал, позвонил сам.
   - Ну, как у вас, товарищ Момыш-Улы?
   Заставив себя обойтись без единого  восклицательного  знака,  я  кратко
изложил события: рота Филимонова с  трех  сторон  вторглась  в  Матренино;
значительная  часть  немецкого  батальона  уничтожена;   остатки   бежали;
командир батальона взят в плен.
   У Панфилова вырвалось:
   - Как? Как? Командир батальона?
   -  Так  точно.  Кроме  того,  захвачены  трофеи:  пулеметы,   минометы,
мотоциклеты. В данный момент рота вновь закрепляется на станции.
   - Что вы говорите! Вы это проверили?
   - На станции, товарищ  генерал,  находится  начальник  штаба  лейтенант
Рахимов. Доносит мне оттуда. Сейчас идет подсчет убитых немцев и трофеев.
   - Ну, товарищ Момыш-Улы, это же... Это же... - Панфилов приостановился.
Очевидно, и он удержал себя от каких-то высоких слов.  -  Ей-ей,  нынешний
день по-новому нас учит грамоте. Передайте великое спасибо всем  бойцам  и
командирам!
   - Есть!
   - Что со второй ротой?
   - Не знаю, товарищ генерал. По-прежнему нет связи.
   - Гм... Возможно, бродят в лесу. Пошлите туда ваших людей.  Обязательно
одного-двух политруков. Надо собрать  тех,  кто  бродит.  Позаботьтесь  об
этом, товарищ Момыш-Улы. Дорожите каждым десятком солдат. Каждый  десяток,
если он организован, - очажок сопротивления.
   - Слушаюсь. Пошлю.
   Помолчав, Панфилов сказал:
   - До свидания.
   Что же, я понял и это. Признаться, я надеялся, что мне уже не  придется
передавать командование и являться в штаб дивизии. Однако Панфилов об этом
не  заговорил.  Действительно,  ведь  приказание  исходило   от   старшего
начальника. Значит, я  все  же  обязан,  как  только  свечереет,  покинуть
батальон, предстать перед строгими очами Звягина.
   Из Матренина позвонил Филимонов. Он доложил:  уже  сосчитаны  вражеские
трупы, их более двухсот. Наши потери в этом налете - восемнадцать раненых.
Ежеминутно обнаруживаются новые трофеи: лошади,  повозки,  продовольствие,
офицерские чемоданы, солдатские  ранцы,  парабеллумы,  бинокли,  множество
плиток шоколада, много французского вина.