Ну, есть так есть. Я кинул трубку. В ту же минуту Толстунов, все  время
сидевший как бы наготове - в ушанке и в шинели, безмолвно поднялся и пошел
к двери. Я не обменивался с ним мнениями, ни  с  ним,  ни  с  кем  другим,
приказывал как командир-единоначальник.
   - Куда ты? - спросил я.
   - В Матренино.
   Он не сказал больше ни слова. Еще миг я смотрел ему в  спину.  Его  шаг
был решительным, твердым. Подумалось: "Это пошел  комиссар".  Вот  за  ним
стукнула дверь.
   Я постоял еще минуту молча. Чем закончится этот денек?  Что  сталось  с
ротой Заева? Как  обернется  бой  в  Матренине?  Чуть  брезжущая,  смутная
надежда - не обманет ли она меня? Как, где встречу вечер? Под арестом? Под
судом? Что ж, готов к этому. Перед совестью я чист.  Своему  долгу,  своей
совести я не изменил. Совесть и страх. Да, не всем ведомый, особый  страх,
командования, ответственности - той ответственности, о которой сказано  на
помеченной карандашом Панфилова страничке устава. Совесть и страх. Вот как
они дрались! Посмотрел на Рахимова.
   - Ну,  Рахимушка,  сдаем  станцию.  Может,  тебе  придется  командовать
батальоном вместо меня...
   Учтивый Рахимов хотел  сказать  что-то  приличествующее  случаю,  но  я
остановил его взглядом.
   - Если придется командовать вместо меня, то будешь иметь  бойцов.  Пока
они живы, можно воевать.


   Я молил бога, чтобы  подольше  не  восстанавливалась  связь  со  штабом
дивизии.  Сначала  пусть  исполнится   мой   замысел,   потом   доложу   о
свершившемся. Но все же заставил себя опять обратиться к телефонисту:
   - Чего дремлешь? Вызывай, вызывай Заева! И штаб дивизии.
   - Да они, товарищ комбат, давно бы и сами сюда гукнули.
   - Не рассуждать! Вызывай, если приказано.
   В комнате опять настойчиво,  несчетно  зазвучали  условные  словечки  -
позывные. Нет, Заев не отвечал. Линия в штаб дивизии тоже  еще  оставалась
порванной.
   Я сказал Рахимову:
   - Езжай в Матренино.  Выбери  место  для  наблюдения  где-нибудь  около
моста. Бери телефонный аппарат и обо всем, что увидишь, сообщай мне.  Рота
должна дать драпака и собраться у моста. Понял?
   - Да. Есть, товарищ комбат.
   Рахимов взял под мышку одну из запасных  коробок  полевого  телефона  и
вышел. Его докладам я мог верить, как  собственному  оку,  он  всегда  был
неукоснительно точным. Минуту спустя я в окно разглядел, как он вскочил  в
седло и почти с места бросил коня в галоп.
   Вот со мной уже нет и Рахимова. Почему сам я не  поехал?  Во-первых,  я
отвечал за все три узла, за всю оборону батальона. И  кроме  того,  вскоре
мне предстоял еще один бой - разговор с генералом. Как я доложу,  как  ему
признаюсь? Получу ли его благословение или... К черту из мыслей это "или"!
   Рахимов наконец доскакал. Его телефон подключен к линии.
   - Что видишь?
   - Противник бьет минами по рубежу.