- Что видишь?
   - Немцы на опушке леса. На той стороне ручья. Шпарят  минами.  Не  дают
голову поднять.
   Заев приостановился, ожидая моих слов. Доносилось его  шумное  дыхание.
Что ему сказать? Неумно, бессмысленно стрелять  на  далекую  дистанцию  из
винтовок под жестоким минометным огнем.  Главное,  надо  сохранить  людей.
Приказываю:
   - Притворись мертвым. А пойдут в атаку, стегани!
   В то же время немцы подступили и к станции  Матренино.  Туда  они  тоже
подтащили минометы, запалили по нашим окопам.  Бойцы  и  тут  прильнули  к
промерзшей  земле,  вжались  в  неглубокие  ямки.  Исхлестав  минами  нашу
реденькую, лепящуюся к станции оборону, немцы пошли в атаку. Их  встретили
огнем. Эта первая атака была  легко  отбита.  Однако,  откатившись,  немцы
точней засекли каждый наш окоп, каждую винтовку. И опять  десятки  стволов
стали метать мины. Нет-нет осколок залетал  в  окоп,  врезался  в  теплое,
живое тело. Раненые  отползали  по  снегу  к  поселку,  тяжелых  выносили,
вытаскивали на себе санитары.
   Обо всем этом мне  по  телефону  доложил  Филимонов.  Еще  не  закончив
донесения, он вдруг оборвал себя на полуслове:
   - Опять, товарищ комбат, идут.
   В отличие от Заева, Филимонов ничем не выказал волнения,  его  тон  был
по-прежнему ровен. Издалека  чувствовалась  его  твердость,  решимость.  Я
сказал:
   - Посылай связного к пулеметчикам. Пусть помолчат, подпустят ближе.
   - Есть, товарищ комбат. Понятно. Отобьем!
   Истекло лишь несколько минут, и Филимонов вновь докладывал:
   - Отбросили, товарищ  комбат.  Как  дали  им  огоньку,  так  они  сразу
отскочили.
   - А сейчас что у тебя делается?
   - Опять дубасят минами.
   - Какие потери?
   - Небольшие, товарищ комбат.
   Я всегда ценил уверенность, спокойствие  Филимонова.  Он  этим  отлично
воздействовал на солдат. Сейчас я ощутил, что он опасается и за мою  душу,
заботится и о моем, что называется, моральном состоянии. Черт  возьми,  не
много ли он на себя берет? Я раздраженно произнес:
   - Что означает - небольшие? Точнее.
   - Есть! Выясняю, товарищ комбат.
   Вскоре Филимонов доложил, что рота потеряла убитыми и ранеными двадцать
человек. Теперь тактика немцев у Матренина стала мне яснее. Они  не  хотят
тратить живую силу, не хотят платить за продвижение большой кровью. Вместо
крови они согласны жертвовать временем. Но сколько же-времени они  отдадут
нам за Матренино? Это нетрудно рассчитать. Они дважды сунулись, оба  раза,
напоровшись на огонь, тотчас отскочили  и  продолжали  долбежку  из  леса,
продолжали  избиение  минами  моих  солдат.  Две  долбежки  -  и  мы   уже
недосчитываемся двадцати защитников станции Матренино. Надолго  ли  хватит
солдат, что  остались  теперь  в  роте  Филимонова?  Еще  десять  подобных
жестоких бомбардировок, и рота будет перебита. Когда это случится? Вряд ли
сегодня.  Но  завтра  в   окопах   у   Матренина   будут   отстреливаться,
сопротивляться лишь немногие последние бойцы. Верю, мы не  запятнаем  свою