кончилась. Серые тона ноябрьского утра постепенно становятся светлей.  Вот
чуть заголубело незаволоченное, как и вечером, небо. И  вдруг,  будто  эта
проглянувшая блеклая голубизна была сигналом, по  всему  фронту  рявкнула,
взгремела артиллерия немцев.
   Вместе с Толстуновым и Бозжановым я вышел на улицу. Не усидел в штабе и
Рахимов. Давно мы не  слышали  такого  грома.  Непрестанно  возникали  его
гулкие раскаты. Так в штормовую погоду бьет, обрушивается  на  препятствие
ревущая волна прибоя. Канонада как бы перекатывалась  по  фронту.  Она  то
уходила вправо,  то  возвращалась,  рокотала  в  той  стороне,  куда  были
выдвинуты роты Филимонова и Заева. Потом огневой бурун снова шел направо.
   День, как я сказал, выдался ясный. Впереди, там, где пролегал фронт,  в
воздухе ходили, разворачивались, порой пикировали, сбрасывали боевой  груз
немецкие бомбардировщики. Два "горбача" - самолеты-наблюдатели - кружили в
высоте.
   До  полудня  наша  артиллерия  не  отвечала.  Эта  выдержка  -   рискну
поделиться такой мыслью - характерна для Панфилова. Легко ли  четыре  часа
молчать, не подкрепляя огнем дух  своих  войск,  окопавшихся  на  передних
рубежах? Четыре часа молчать - это значило верить солдату,  его  мужеству,
сознанию долга. И располагать ответной верой.
   Что выигрывалось этим молчанием? Засечены  все  артиллерийские  позиции
противника, а наши  скрыты.  Панфилов  не  раз  говорил,  что  надо  уметь
разгадывать намерения врага по голосам его пушек. Расстановка  артиллерии,
сосредоточенность,  кучность   огня   позволяют   определить   направление
готовящегося главного удара. Однако эту истину ведали, конечно,  и  немцы.
Они применяли военную хитрость, прокатывая с фланга на фланг  волну  огня.
Вот и отыщи, где они намерены прорваться!
   Имеются различные методы артиллерийской подготовки.  Например:  сначала
измочалить, исколотить передний край, потом перебросить огонь  в  глубину.
Или сперва обрушиться  на  позиции  вторых  эшелонов,  устрашить,  смутить
резервы, затем перенести огонь - ударить по передовой... И рывок!
   Шестнадцатого ноября немцы совмещали оба эти метода. Помолотив часа два
по переднему  краю,  они  затем  несколькими  залпами  угостили  и  нас  в
Матренине к в Горюнах. На своем новом рубеже батальон понес первые потери.
Я не знал, что в эти минуты происходило впереди, - атаковали ли немцы, где
именно? - но вот их артиллерия снова оттянула  прицел,  громыхающий  каток
опять стал прокатываться по фронту.


   "Первые сутки будут для вас легкими", - предсказал Панфилов.
   Так и случилось. Все же кое-что бегло отмечу в этом  легком  для  моего
батальона дне.
   Примерно в обеденное время в мое распоряжение в Горюны прибыла  батарея
противотанковых орудий из резерва командира дивизии. Это  служило  знаком,
что Панфилов не изменил своей оценки намерений  противника,  укреплял  мой
узелок. Артиллеристы заняли огневые позиции в лесу, наведя стволы  на  еще
не совсем задернутое снегом Волоколамское шоссе.
   Впереди продолжались грохотня,  уханье,  раскаты.  Над  гребешком  леса
вздымались, медленно расплывались в небе черные дымы. А у  нас  на  холме,
где протянулись Горюны; не прерывалась солдатская  страда.  Бойцы  крошили
землю, рыли и рыли оборону.