Я быстро надел шапку, поправил гимнастерку и кинулся навстречу.
   Но дверь уже открылась. К нам  входил  командир  дивизии  генерал-майор
Иван Васильевич Панфилов.


   Я вытянулся и отрапортовал:
   -    Товарищ    генерал-майор!    Батальон    занимается    укреплением
оборонительного рубежа. Командиры рот копируют схему  минных  заграждений.
Командир батальона старший лейтенант Баурджан Момыш-Улы.
   Панфилов спросил:
   - Чрезвычайные происшествия были?
   "Знает!" - мелькнуло у меня. Я ответил:
   - Да, товарищ генерал. Трус, ранивший себя в руку, был расстрелян перед
строем.
   - Почему не предали суду?
   Волнуясь, я стал объяснять.
   Я говорил, что при других обстоятельствах я отдал бы его под суд. Но  в
данном случае надо  было  реагировать  немедленно,  и  я  принял  на  себя
ответственность.
   Панфилов не перебивал.
   Впервые видел я его в полушубке. Мягкий,  белой  юфти  полушубок,  чуть
отдававший приятным запахом дегтя, не перешитый по фигуре, был ему  широк,
но уже обмялся и, не  топорщась,  выказывал  впалую  его  грудь,  наискось
перехваченную портупеей, и сутуловатую спину.
   Слушая, генерал смотрел вниз, склонив морщинистую шею. Мне казалось, он
не одобряет меня.
   - Сами расстреляли? - спросил он.
   - Нет, товарищ генерал: расстреляло отделение, командиром  которого  он
был, но приказал я.
   Панфилов поднял голову.
   Густые, круто изломанные брови над маленькими, чуть  раскосыми  глазами
были сдвинуты.
   - Правильно поступили, - сказал он.
   Потом, подумав, повторил:
   - Правильно поступили, товарищ Момыш-Улы. Напишите рапорт.
   Только теперь он, казалось, заметил, что вокруг все стоят.
   - Садитесь, товарищи, садитесь! - проговорил он и,  расстегнув  поясной
ремень, стал снимать полушубок.
   В  суконной  гимнастерке  с  незаметными,  защитного  цвета,   звездами
сутуловатость обозначилась резче.
   - Однако у вас, товарищ Момыш-Улы, холодновато!  Почему  не  топите?  И
горячего чайку, наверное, нет?
   Подойдя к железной печке,  он  потрогал  остывшую  трубу,  заглянул  за
печку, словно что-то искал, увидел  топор  и,  присев  на  корточки,  стал
ловко, придерживая полено рукой,  несильными  меткими  ударами  откалывать
мелкие полешки.
   К нему подбежал Рахимов:
   - Товарищ генерал, разрешите, я...
   - Зачем? Я это люблю.  В  другой  раз  вам,  конечно,  самому  придется
позаботиться о своем командире.