Из хлева доносились хруст и шорох: свинья лениво возилась в соломе. Кто-то говорил, но Рэдмен не мог разобрать, кто именно. Какой-то детский голос, тонкий и музыкальный. Когда в этом голосе прозвучали повелительные интонации, надзиратель и один из мальчиков повернулись и ушли в темноту. Рэдмен подкрался немного ближе. Сейчас была дорога каждая минута. Скоро первая группа ребят должна была пересечь поле и вернуться в главное здание. Там они могли увидеть труп Слейпа и поднять тревогу. Нужно было поскорее найти Лью, если его еще можно было найти.
     Ловерхол первой заметила его. Она оторвала взгляд от хлева и приветливо кивнула, ничуть не обеспокоенная его появлением. Точно его присутствие в этом месте было неудивительным и даже неизбежным, точно все дороги Тифердауна вели к этой куче соломы, разившей тяжелым смрадом экскрементов. Казалось, Ловерхол думала именно так. Он и сам был готов так думать.
     - Ловерхол, - все еще не веря своим глазам, произнес он.
     Она открыто и широко улыбнулась ему. Подросток, стоявший рядом с ней, поднял голову и тоже улыбнулся.
     - Ты Хенесси? - спросил он, глядя на мальчика.
     Тот засмеялся вместе с Ловерхол.
     - Нет, - сказала она. - Нет, нет. Хенесси здесь.
     Она указала на хлев.
     Рэдмен приблизился к кирпичной стене.
     - Где? - встретившись взглядом со спокойно лежавшей свиньей, спросил Рэдмен.
     - Здесь, - ответил мальчик.
     - Это свинья.
     - Она съела его, - продолжая улыбаться, сказал подросток. - Она съела его, и он теперь говорит из нее.
     Рэдмену захотелось смеяться. Басни о призраках, которые рассказывал Лью, звучали вполне приемлемо по сравнению с этим признанием. Оказывается, свинья была чревовещательницей.
     - Хенесси повесился? Томми говорил правду?
     Ловерхол кивнула.
     - В хлеве?
     И снова кивок.
     Внезапно свинья предстала перед ним в новом виде. Недоверчиво оглядевшись, он вообразил ее обнюхивающей ноги Хенесси и терпеливо дожидающейся окончания предсмертных конвульсий: ноги неподвижно застывают, и у нее из пасти начинает капать слюна. Он увидел, как она рывками тащит к себе тело, облизывает, обгрызает - и пожирает без остатка. Нетрудно было понять, как у этих подростков возник их варварский культ: и сочиненные ими гимны, и поклонение свинье как божеству. Все эти свечи, торжественное молчание, намерение совершить человеческое жертвоприношение - все это свидетельствовало о порочности, но было не более странным, чем тысячи других религиозных обрядов. Он даже стал понимать апатию Лью, его неспособность бороться с силами, которые овладели им. "Мама, меня скормили свинье".
     Не "мама, помоги, спаси меня". Просто: меня отдали свинье.
     Все это он мог понять: они были еще детьми, многие из них - совершенно необразованные, склонные к предрассудкам и суевериям. Но это не объясняло поведения Ловерхол. Она снова смотрела в глубь хлева, и он только сейчас заметил, что ее волосы были распущены. Они падали на плечи плавными волнами, отсвечивавшими мягким медовым оттенком.
     - По-моему, это всего лишь обыкновенная свинья, - сказал он.
     - Она говорит его голосом, - спокойно произнесла она. - Его языком, если вам так больше нравится. Скоро вы услышите его. Моего дорогого мальчика.
     Тут он понял.
     - Вы и Хенесси?
     - Не смотрите на меня так испуганно, - сказала она. - Ему было восемнадцать, волосы черные, как смоль. И он любил меня.
     - Зачем он повесился?
     - Чтобы жить всегда, - ответила она. - Чтобы никогда не стать взрослым и не умереть.
     - Мы шесть дней не могли найти его, - подойдя сзади к Рэдмену, почти прошептал подросток. - И даже тогда она никого не подпускала к нему, потому что он принадлежал ей. Я хочу сказать - свинье, а не доктору. Знаете, Кевина все любили. - Его губы приблизились к уху Рэдмена. - Он был очень красивым.
     - А где Лью?
     Улыбка медленно сползла с лица Ловерхол.
     - С Кевином, - сказал подросток. - Там, где он нужен Кевину.
     Он указал в дверной проем. На соломе спиной к выходу лежало человеческое тело.
     - Если он вам нужен, то отправляйтесь к нему, - сказал подросток, и в следующее мгновение его пальцы впились в горло Рэдмена.
     Рэдмен попытался вырваться и в то же время ударил локтем в живот подростка. Тот охнул, разжал пальцы и скорчился где-то сзади, но его место уже заняла Ловерхол.
     - Отправляйся к нему! - закричала она, вцепившись в волосы Рэдмена. - Отправляйся, если хочешь его! - Ее ногти расцарапали его нос и виски, едва не задев глаз.
     - Пусти! А ну, пусти!
     Он пробовал сбросить с себя женщину, но она висела на нем мертвой хваткой. Она визжала и мотала головой из стороны в сторону, изо всех сил стараясь прижать его к стене.
     Все остальное произошло с ужасающей быстротой. Ее волосы коснулись горевшей свечи и вспыхнули, как промасленная пакля. Испустив душераздирающий вопль, она отпрянула и натолкнулась на невысокие ворота хлева. Те не выдержали веса ее тела и повалились внутрь. Рэдмен увидел, как объятая пламенем женщина упала на солому и огонь с готовностью рванулся вверх, сразу охватив развешанные на стенах связки хвороста.
     И даже сейчас свинья была всего лишь свиньей. Никакого чуда не случилось: не было ни угроз, ни криков о помощи. Животное просто в панике завизжало, когда языки пламени лизнули его бока. В воздухе запахло паленой шерстью. Щетина загорелась, как подожженная сухая трава.
     Ее голос был голосом свиньи, паника - паникой свиньи. Истерически визжа и хрюкая, она бросилась через тело.
     Ловерхол, оттолкнулась от него копытами и выскочила в сломанные ворота.
     Полыхавшая, как факел, носившаяся по полю и от боли шарахавшаяся во все стороны, она представляла собой поистине волшебное зрелище. Ее вопли продолжали слышаться даже тогда, когда сама она уже исчезла в темноте: тогда крик стал похожим на эхо, долго не затихающее в пустом и запертом помещении.
     Рэдмен перешагнул через чадящий труп Ловерхол и вошел в хлев. Солома горела все ярче, пламя уже подбиралось к двери. К потолку поднимались клубы едкого дыма. Прищурив глаза и набрав в легкие воздуха, он нырнул во мглу.
     Лью лежал у самого выхода, так же неподвижно, как и прежде, Рэдмен перевернул его на спину. Он был еще жив. И он был в сознании. Его лицо исказила гримаса ужаса, глаза грозили вылезти из орбит.
     - Вставай, - сказал Рэдмен, наклонившись над мальчиком.
     Тело Лью свело от судорог, и Размену с трудом удалось разнять его онемевшие руки. Всячески подбадривая мальчика, он поставил его на ноги только тогда, когда дым уже начал обволакивать помещение свиньи.
     - Давай, давай. Все в порядке.
     Рэдмен распрямился, и в этот момент что-то зашевелилось у него в волосах. Почувствовав у себя на щеках мелкий дождик из холодных и мокрых червей, он поднял глаза и увидел Хенесси - или то, что от него осталось, висевшее на верхних балках хлева. Его лицо было почерневшим и сморщенным, как сушеный гриб, черты были неразличимы. Тело было обглоданным до пояса, и из зловонных внутренностей сыпались черви, падавшие на голову и плечи Рэдмена.
     Если бы не дым, смрад тела был бы невыносимым. Рэдмена стошнило, и рвотные спазмы придали ему силы. Он вывел Лью из-под тошнотворного дождя и вытолкнул за дверь.