"Рождество?".
     "Будут подарки для всех. Всегда бывают. Тебе надо пожелать чего-нибудь".
     "Ты этим сейчас занимаешься?"
     Она покачала головой. "Нет, - сказала она. - Я здесь уже так долго, что у меня есть все, что я когда-либо желала. Хочешь поглядеть?"
     Харви сказал, что да, и она повела его наверх в свою замечательную комнату, заполненную сокровищами.
     Она явно обожала шкатулки, огромные резные шкатулки. Шкатулка для коллекции стеклянных шариков, шкатулка, играющая мелодию, вызваниваемую колокольчиками, шкатулка, куда входило полсотни других, меньших шкатулок.
     Еще у нее было несколько кукольных семей, которые с отсутствующими лицами рядами сидели вдоль стен. Но все же самоё большое впечатление производил дом, откуда куклы были изгнаны. Он стоял посередине комнаты, пять футов в высоту от ступеней до верхушки, безукоризненный в каждом кирпиче, подоконнике, черепице.
     "Тут я держу своих друзей", - сказала Лулу и открыла переднюю дверь.
     Две ярко-зеленые ящерки вышли поприветствовать ее и поспешно взобрались по рукам на плечи.
     "Остальные внутри, - сказала она. - Взгляни".
     Харви заглянул в окна и обнаружил, что каждая идеальная комнатка дома была занята. Ящерицы лежали на кроватях, ящерицы подремывали в ваннах, ящерицы раскачивались на люстрах. Он громко засмеялся, глядя на их ужимки.
     "Разве не забавные?" - спросила Лулу.
     "Изумительно!" - ответил он.
     "Ты можешь приходить и играть с ними, когда захочешь".
     "Спасибо".
     "Они действительно очень дружелюбные. Кусаются только, когда голодные. Вот..."
     Она сняла одну со своего плеча и сунула в руки Харви.
     Та проворно побежала наверх и устроилась у него на голове, к большой радости Лулу.
     Они долго наслаждались обществом ящериц и друг друга, пока Харви не заметил свое отражение в одном из окон и не вспомнил, в каком он виде.
     "Мне лучше пойти и умыться, - сказал он. - Увидимся позже".
     Она улыбнулась ему. "Ты мне нравишься, Харви Свик", - сказала она.
     Ее прямота встретила ответную прямоту. "Ты мне тоже нравишься, - сказал он ей. Затем с омрачившимся лицом он добавил: - Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь случилось".
     Она выглядела озадаченной.
     "Я видел тебя у озера", - пояснил сн.
     "Да? - ответила она. - Я не помню".
     "Ну, в любом случае, оно глубокое. Тебе надо быть осторожнее. Ты можешь поскользнуться и упасть в воду".
     "Я буду осторожна, - сказала она и открыла дверь. - О, да, Харви..."
     "Да?"
     "Не забудь пожелать чего-нибудь".


     Чего мне попросить, размышлял он, смывая грязь с лица. Может, чего-нибудь невозможного, чтобы посмотреть, насколько сильно волшебство Дома. Белого тигра, например. Цеппелин в натуральную величину? Билет на Луну?
     Ответ пришел из глубины его памяти. Он пожелал подарок, который был подарен (и потерян) много лет назад, подарок, который сделал ему отец и который мистер Худ, как бы сильно он ни хотел ублажить своего нового гостя, никогда не будет в силах воспроизвести.
     "Ковчег", - прошептал он.
     С умытым лицом, с царапинами от колючей изгороди, имеющими вид боевых ран, он направился вниз, чтобы опять обнаружить - Дом претерпел необыкновенное превращение. Рождественская елка - столь высокая, что звезда на ее верхушке вонзалась в потолок, - стояла в холле, свет ее мерцающих огней просачивался в каждую комнату. В воздухе витал аромат шоколада и звуки распеваемых веселых песен. В гостиной возле ревущего очага сидела миссис Гриффин со Стью Кэт на коленях.
     "Венделл пошел на улицу, - сказала она Харви. - Шарф и перчатки для тебя у входной двери".
     Харви вышел на крыльцо. Ветер был ледяной, но он уже разогнал снежные тучи и дал возможность звездам светить на идеальный белый ковер.
     Нет, не совсем идеальный. Цепочка следов уводила от Дома к месту, где Венделл лепил снеговика.
     "Вышел погулять?" - закричал он Харви голосом чистым, как колокола, что звенят в хрустящем воздухе.
     Харви покачал головой. Он так устал, что даже снег выглядел успокаивающим.
     "Может, завтра, - сказал он. - Завтра опять будет, да?"
     "Конечно, - завопил Венделл. - И завтрашней ночью, и послезавтрашней..."
     Харви пошел обратно в Дом, чтобы посмотреть на елку. Ее ветви были увешаны нитями из воздушной кукурузы. И мишурой. И цветными лампочками. И безделушками. И солдатиками в сверкающих серебром мундирах.
     "Тут, под елкой, есть кое-что для тебя, - сказала миссис Гриффин, стоя в дверях гостиной. - Надеюсь, это то, что ты хочешь".
     Харви опустился на колени и вытянул из-под дерева сверток со своим именем. Пульс его убыстрился даже до того, как он развернул бумагу, потому что он знал и по форме, и по тому, как сверток гремел, что его желание исполнено. Он потянул за веревочку, вспоминая, насколько меньше были его руки, когда в первый раз он держал свой подарок. Когда обертка была сорвана и отброшена, в руках у него оказался новый и сияющий, выкрашенный краской деревянный ковчег.
     Этот был безупречной копией того, который сделал отец. Тот же самый желтый корпус, тот же самый оранжевый нос, та же рубка с отверстиями на красной крыше, чтобы жирафы могли вытягивать свои шеи. Те же оловянные животные, всяких по паре, ютящиеся в трюме или смотрящие через иллюминаторы: две собаки, два слона, два верблюда, две голубки, эти да еще дюжиной больше. И наконец, тот же самый маленький Ной с широкой белой бородой и его толстая жена, обвязанная фартуком.
     "Как он узнал?" - пробормотал Харви.
     Он не имел намерения задавать вопрос вслух (потому что не хотел, чтобы его услышали, тем более; ответили), но миссис Гриффин сказала:
     "Мистер Худ знает каждую твою мечту".