его самолета и наблюдал за ним. Игра света... Вблизи на него
было трудно смотреть. Создавалось впечатление, что вокруг
его головы светился серебристый ореол.
   - Что-нибудь не так? - поинтересовался он.
   - А что у тебя за трудности?
   - О, ничего особенного. Просто охота к перемене мест,
как и у тебя.
   Я взял еще один бутерброд и прошелся вокруг его
самолета. Это была машина 1928-1929 года, только совершенно
новая. Заводы не делают таких новых самолетов, как этот. По
крайней мере двадцать слоев полированной аэролаком обшивки,
натянутые на деревянный каркас, сверкали как зеркало. На
листе английского золота под кабиной было написано имя
"Дон", а на планшете с картами я прочитал: "д. У. Шимода".
Приборы выглядели идеально новыми, как будто только что из
упаковки, оригинальные приборы 1928 года. Ручка управления
из лакированного дуба, рукоятка газа, смеситель, даже
искрогаситель слева. Сейчас больше нигде не встретишь
искрогаситель, даже на идеально отреставрированных старых
машинах. Нигде ни царапинки, ни пятнышка, ни единого следа
от масла на обшивке. Такое впечатление, что эта машина
вообще ни разу не летала, что она материализовалась в этом
поле сквозь полувековой виток времени. Я почувствовал, как у
меня по шее пробежали холодные мурашки.
   - Ты давно на нем летаешь? - спросил я, стоя за его
самолетом.
   - Около месяца, недель пять.
   Он говорил неправду. Пять недель в полях, и, кем бы вы
ни были, на самолете останутся пятна от грязи и масла, в
кабине будут стебельки травы, от этого никуда не деться. Но
эта машина... Ни масла на ветровом стекле, ни зеленых
травяных пятен на передних кромках крыльев и хвоста, ни
раздавленных жуков на пропеллере. Таких самолетов, летающих
летом в Иллинойсе, не бывает. Я исследовал трэвел эйр еще
минут пять, потом вернулся и сел в траву под крылом лицом к
пилоту. Мне не было страшно, мне нравился этот парень, но
что-то тут было не так.
   - Почему ты говоришь мне неправду?
   - Я сказал тебе правду, Ричард, - ответил он. На моем
самолете тоже написано мое имя.
   - Невозможно летать на трэвел эйр так, чтобы на нем не
осталось хотя бы немножко масла, дружок, немножко пыли. Хотя
бы немного травы на полу. Боже, ну хоть бы одной царапины на
обшивке!
   Он спокойно улыбнулся в ответ:
   - Есть вещи, которые ты не знаешь.
   В этот момент он был похож на пришельца с другой
планеты. Я поверил ему, но как об'яснить нетронутую
девственность самолета, я не знал все равно.
   - Это верно. Но когда-нибудь я их узнаю. И тогда я