Я стоял на вершине горы и следил за ветром. Далеко  у горизонта он гнал
легкую  рябь по поверхности озера, слабея по мере приближения ко мне. В двух
тысячах футов подо мной ветер сгибал несколько столбиков дыма над городскими
крышами, шевелил живой изумруд листвы на деревьях у подножия горы. Указатели
ветра из тонкой пряжи периодически  оживали в восходящих тепловых  потоках у
края обрыва - полминуты трепета, две минуты ленивого затишья.
     Хорошо бы ветер подул, когда буду прыгать, - подумал я. Подожду порыва.
     - Ты сегодня болван, или можно мне?
     Я обернулся и повеселел: это была  Сиджей Статевант, затянутая в стропы
и  зашнурованная   от  ботинок   до  шлема  параплане-ристка,  ростом   едва
достигавшая моих плеч. Из кармана летного комбинезона выглядывал ее талисман
- затертый плюшевый мишка. Позади нее на земле сверкало нейлоновыми красками
аккуратно разложенное крыло.
     - Я жду, пока подует сильнее, - сказал я ей. - Можешь идти вперед, если
хочешь.
     - Спасибо, Ричард. Свободно?
     Я уступил ей дорогу:
     - Свободно.
     Она постояла секунду, всматриваясь в горизонт, затем  отчаянно ринулась
к краю обрыва. Какое-то мгновение это выглядело самоубийством: она мчалась к
неминуемой смерти  на камнях  внизу.  Но  уже  в  следующее  мгновение крыло
параплана хлопнуло мягкой тканью и взорвалось вихрем ярко-желтого и
     розового нейлона, прозрачным облаком заклубилось над ней, - и  появился
огромный китайский воздушный змей, чтобы спасти ее от безумной смерти.
     К  тому  моменту,  когда ее  ботинки коснулись края обрыва,  она уже не
бежала, а летела, повисев в люльке из ремней, от которых протянулись прочные
стропы к гигантскому крылу.
     Ее муж наблюдал за полетом, застегивая крепления своих ремней.
     - Давай, Сиджей, - прокричал он, - найди нам подъем покруче!
     Первый, кто прыгает в пропасть, называется ветряным болваном. Остальные
наблюдают  за ним и загадывают, будут ли  сегодня сильные восходящие  потоки
воздуха у края  обрыва, а значит, и высокие парящие полеты. Если молитва  не
поможет, то в  застывшем воздухе останется только спланировать на дно долины
и  затем  снова  карабкаться  наверх;  иногда,  если  повезет,  какой-нибудь
добродушный  водитель,  проезжающий  по  горной  дороге,  подбросит  вас  на
вершину.
     Яркий  балдахин развернулся и  стал подниматься.  Мы, шестеро ожидающих
своей очереди, прокричали дружное ура. Но параплан тут  же снова заскользил,
теряя высоту. Раздался стон. Вероятно,  в этот день даже самый опытный летун
не продержится в воздухе более получаса.
     Я некоторое время наблюдал за  Сиджей  и  чуть было  не  прозевал  свой
долгожданный   порыв   ветра:  листья  зашелестели,  взметнулись  указатели,
закачались ветки деревьев. Самый момент.
     Я  повернулся   к  ветру  спиной  и  потянул  за  веревки.  Мое   крыло
приподнялось  с земли, с  шелестом и треском наполнилось воздухом  и, словно
гигантский парус торгового корабля, ринулось в небо.
     Впечатление было такое, как  будто я тяну на веревках за собой перистое
облако или  шелковую  радугу размахом  в тридцать  метров от  края до  края.
Из-под  краев  ткани,   еще   касавшейся   земли,  вырвались  и  затрепетали
ярко-желтые  указатели ветра. Я стоял среди воздушного потока, а  подо  мной