и, наконец, начал спускаться, причем круче, чем следовало
бы, учитывая тот факт, что в его кабине сидела девочка,
боявшаяся высоты. Самолет пролетел над кукурузой, изгородью
и аккуратно сел на три точки. Судя по тому, как Дональд умел
сажать свой трэвел эйр, можно было догадаться, что он летал
уже давно.
   Самолет подкатил к нам, остановился. Я подошел поближе.
На пропеллере жуков не было. Эта восьмифутовая бритва не
тронула ни единой мухи.
   Я взобрался на крыло, расстегнул у девочки ремень,
открыл маленькую дверцу передней кабины и показал ей, куда
нужно сойти, чтобы не повредить обшивку крыла.
   - Ну, как тебе понравилось? - спросил я.
   Она меня не слышала.
   - Деда, я не боюсь! Честно, мне не было страшно. Дом
был похож на игрушечный, мама помахала мне рукой, а Дон
сказал мне, что я боялась потому, что когда-то упала и
умерла, а теперь мне бояться больше нечего. Деда, я хочу
стать летчицей. Я хочу самолет, и тогда я сама буду
ухаживать за мотором и везде летать и возить людей! Можно?
   Шимода улыбался, глядя на то, как старик пожимает
плечами.
   - Это он тебе сказал, что ты станешь летчицей, сара?
   - Нет, я сама так решила. Ты же знаешь, я уже
разбираюсь в моторах!
   - Что ж, поговорим об этом с твоей мамой. А сейчас нам
пора домой.
   Они поблагодарили нас и заторопились к своему пикапу,
оба потрясенные случившимся в поле и в небе.
   Под'ехали два автомобиля, потом еще один, и вот в поле
выстроилась целая очередь людей, желающих увидеть Феррис с
воздуха. Мы сделали один за другим по двенадцать-тринадцать
полетов, и я с'ездил на бензоколонку за горючим для флита.
Вслед за тем еще несколько пассажиров, потом еще, но до
заката мы успели сделать еще по полету-другому.
   Я где-то видел табличку: "население 200", и по моим
подсчетам мы обслужили всех, а кроме того еще нескольких
приезжих.
   В суете полетов я забыл спросить Дона о Саре и о том,
что он сказал ей, выдумал ли он эту историю о смерти или
считал ее правдой. Но время от времени, пока пассажиры
менялись местами, я внимательно осматривал его самолет. На
нем не было ни следа, ни капли масла, и, летая, он явно
старался избегать жуков, которых мне приходилось оттирать с
ветрового стекла каждые час-два.
   Когда мы закончили полеты, небо было уже почти черным.
Я положил в свою походную плитку сухие кукурузные стебли,
бросил на них угольные брикеты и зажег огонь. Было совсем
темно. Огонь отбрасывал тени от стоящих рядом самолетов на
золотистую траву.