- Ну, когда сжатие прекратится, лед отойдет от корпуса, тогда и пойдем.
     - Почти понял,- закивал англичанин.- А как ответить номеру два?
     Я подумал:
     - Передайте ему, если наступит опасный момент, пусть дважды подает сигнал: "Застрял во льду, внимание". Нравится вам наше плавание, лейтенант?
     - Очень, будет что рассказать дома.
     - Не хватает только немецких самолетов для полного впечатления.
     - О-о-о, не надо об этом говорить. Пусть будет как будет. Я немного суеверный.
     - Все мы, моряки, немного суеверные.
     Он мне был симпатичен, этот моряк.
     - Давно ли были письма из дому, лейтенант?
     - Два дня назад - и от матери, и от невесты.
     Девис охотно рассказывал о домашних делах. Показал фотографию невесты, семейный снимок в садике, возле небольшого дома.
     - Я написал, капитан, как мы посетили русскую баню... Написал, как вы секли меня метелкой.
     - Веником. Не сек, а парил.
     - Да-да - веником, парили веником. А я лежал голый и в теплой шапке. О-о, большое, большое спасибо! Но моя мама написала, что это очень опасный процедура... Надо передать американцам ваши указания, капитан,- наконец спохватился Девис...
     Только ушел Девис - радист. Телеграмма из Архангельска. Береговой пост заметил самолет-разведчик. Летел курсом на наш конвой. Принял к сведению. Разведчики появлялись часто, но пока все сходило благополучно.
     Я задремал. Проснулся от резкого телефонного звонка.
     - Лед развело. Можно двигаться,- сообщил Михаил Гаврилович.
     - Начинайте, я сейчас буду.
     На мостике чувствовалось дыхание моря. Оно заставляло торосистые поля и крупные льдины разговаривать между собой то громко, то совсем тихо. Сейчас со всех сторон, словно шелест векового бора, доносился приглушенный шум. Резких звуков, треска и скрипения сходящихся, ломающих друг друга льдов не было слышно. Луна приближалась к южной части горизонта, заставляя морские воды развести, раздвинуть льды. Луна у мореплавателей не фонарь для влюбленных, она выполняет тяжелую и порой очень нужную работу.
     Отлив был в полной силе. По белому снежному полотну тянулись, словно чернильные потоки, разводья и узкие трещины. Начинался рассвет. Густые синие тени покрывали ледяные поля и гряды торосов. Но вот заалела на востоке яркая полоска, на снегу загорелось отражение восходящего солнца.
     Опять протяжные гудки. Теперь они говорили, что работа возобновляется.
     Часа через два мы вышли в Никодимский раздел. Двигались в нем медленно, но без остановок, мили по четыре в час. Я смотрел с мостика, как "Красин", вспарывая ледяные поля, уверенно прокладывает путь конвою.
     - Константин Сергеевич, радиограмма. Воздух!
     На этот раз сообщили: группа самолетов летит в направления на восток. Примерил на карте, получается, что курс как раз к нашему каравану.
     - Боевая тревога!
     Зазвенели колокола громкого боя. Корабль ожил. Захлопали двери, застучали по трапам и палубам ноги многих людей. Через минуту моряки заняли места у пушек и пулеметов.
     Среди сверкающих на солнце заснеженных льдов трудно укрыться транспортам и ледоколам. Опять начиналось сжатие. Транспорты едва ползли во льдах.
     Я подумал, что во время воздушной атаки капитаны по привычке попытаются менять курсы, будут пробиваться в тяжелых льдах, повредят корпус и останутся без лопастей... Не лучше ли принять бой с остановленными машинами?
     Поколебавшись (да простят меня морские стратеги!), я дал команду:
     - Всем судам остановиться! Застопорить машины. Пять длинных гудков.
     Пароходы повторили сигналы, остановились.
     На мостике появился лейтенант Девис и встал возле меня с записной книжкой.
     - Вижу самолет, идет на нас,- раздался голос сигнальщика с левого крыла мостика.- Много самолетов,- поспешно добавил он.
     Вражеские бомбардировщики. Они летели на высоте около тысячи метров. На транспортах и ледоколах пушки повернулись в их сторону.
     - Вижу двадцать самолетов... Двадцать пять самолетов...- кричали сигнальщики.
     Воздушная эскадра быстро приближалась. Низкий прерывистый гул врывался в уши.
     - Огонь по самолетам противника!
     Взвился кодовый флаг на мачте ледокола. В то же мгновение раздались выстрелы. Автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов на "Красине" было много. Не хуже были вооружены и другие ледоколы. И на свои транспорты американцы не пожалели вооружения. Ансамбль был хороший, и завеса из огня получилась плотная. Выстрелы гремели непрерывно, со все возрастающей силой.
     Это была первая в моей жизни прямая схватка с врагом. Здесь все было не так, как в Архангельске во время бомбардировок. Но сейчас я не думал, что мне на голову упадет бомба. Единственная мысль - уничтожить прорвавшегося к нам врага.
     Так думали все мои товарищи. Их меткая, дружная стрельба решала судьбу сражения.
     - Хорошо, что во льду торпеду не пошлешь,- пробормотал Марков.- А морячки неплохо бьют!
     Не все бомбардировщики решались идти на сильный заградительный огонь, многие стали сбрасывать свой смертоносный груз в море. Справа, слева, спереди поднимались столбы из обломков льда и воды. В грохоте множества пушек и пулеметов бомбы взрывались почти неслышно.
     Одна вражеская машина задымилась и пошла в сторону острова Моржовец. Остальные тоже не выдержали, рассыпались и повернули обратно.
     - Прекратить огонь!
     Пушки затихли. Только транспорт номер четыре еще несколько минут стрелял. Увлеклись американцы и не заметили нашего сигнала.
     Атака отбита. Сбит фашистский самолет. В суда ни одного попадания. Никто не убит, не ранен. Правда, у нас на "Красине" одному матросу-заряжающему повредило затвором руку. Но не страшно, через неделю все пройдет.
     Дальше пошли ходко. В одном месте застряли на 3 часа, но потом двигались все светлое время суток. Скоро конец плаванию. Граница нашей деятельности - линия, проведенная на карте от мыса Святой Нос до мыса Канин Нос. За мысом Орловским, где кончились льды, заметили серые корпуса военных кораблей. Они примут у нас транспорты и поведут их дальше. "Красин" вышел на кромку льдов и остановился. На мачте мы традиционно просигналили флагами: "Счастливого плавания". И каждый пароход, проходящий мимо, поднимал сигнал: "Благодарю за отличную проводку".
     У кромки стояли кроме военных кораблей четыре транспорта, два под английским и два под американским флагом.
     Лейтенант Девис получил приказ и номера для подошедших судов. Мы вскоре вошли во льды. На этот раз конвой построили так. За "Красиным" - два американских транспорта, за ними - "Микоян", потом два англичанина, а последним-"Адмирал Лазарев".