Горло (узкий пролив шириной около 30 и протяженностью более 70 миль) - наиболее трудно проходимый участок, заполненный всторошенным льдом. Кроме того, состояние здешних льдов влияет и на проходимость центрального бассейна. Все это надо учитывать...
     Учитываю. Еще час-другой работы, и звоню в штаб флотилии, сообщаю начальнику оперативного отдела, что больших отклонений от намеченного плана проводки не предвидится.
     В эту зиму предстоит много хлопот. Москва сообщила, что февраль, март и апрель будут напряженными, ожидается формирование и прибытие ряда конвоев, в общей сложности чуть ли но с сотней транспортов.
     Все провести в ледовитых водах. Все разгрузить-загрузить...
     Однако это задачи всей зимней навигации. А завтра предстоит выход в море конвоя на запад. Как всегда, все необходимое обговорено с командующим военной флотилией. Документ, определяющий движение во льдах, составлялся в нашем управлении и подписывался мной. В правом верхнем углу стояла виза: "Согласовано. Г. А. Степанов". Готовили его заблаговременно, я не помню ни одного случая задержки: флотилия должна была иметь достаточно времени для обеспечения безопасности плавания. Заблаговременно указывалось время выхода конвоя, приблизительное время прохождения главных пунктов Терского берега и прибытие к месту передачи каравана эскорту Северного флота. Сроки в каждом ордере были различны, они колебались в зависимости от ледовой обстановки.
     Ледовая авиаразведка велась регулярно, независимо от планирования операции. Но после назначения времени выхода вылетали ежедневно, а если было необходимо, то и два раза в сутки.
     Звонок. Я взял трубку.
     - Капитан Бадигин? Лейтенант Девис, добрый день.
     - Здравствуйте, мистер Девис.
     - Выход транспортов не отменяется?
     - Нет, завтра в шесть утра.
     - Очень хорошо... погода стоит хорошая,- лейтенант помолчал немного.- Я сожалею, что у вас нет времени на русскую баню...
     - Ах, да! - я вспомнил свое обещание. Посмотрел на часы - около одиннадцати.- Мистер Девис, позвоните мне через десять минут.
     Отбой, и я тут же набрал номер Виталия Мещерина.
     - Мещерин слушает.
     - Виталий, ты что, забыл свое приглашение?
     - Костя? Это насчет баньки?!
     - Если приеду к тебе ровно в тринадцать, успеешь поднять пары?
     - Успею, в самый раз.
     - Учти, со мной английский офицер связи, хороший парень, хочет испытать, что такое русская баня.
     - Надо побольше пара?!
     - Догадался. А после баньки чаек у самовара. Понял?
     - Жду.
     Как я уже говорил, Виталий Дмитриевич работал директором судостроительной верфи. Верфь была маленькая, суда выпускала тоже маленькие, деревянные. Баню Мещерин построил недавно и хвалился, что подобной нигде нет. В Архангельске баня в большом почете. Вряд ли в другом городе любят так попариться, как в Архангельске.
     Ровно через десять минут позвонил Девис, и мы договорились о встрече.
     Сегодня, видать, день был какой-то особенный. Не успел я положить трубку, как секретарша Антонина Кузьминична привела в кабинет военного матроса.
     - Николай Сергеевич,- не сразу узнал я похудевшего Шарыпова,- какими судьбами?!
     - Из госпиталя.
     Мы расцеловались. Уселись на диване. Это опять Коля Шарыпов, старший машинист "Георгия Седова", дрейфовавший со мной через Ледовитый океан. Замечательный выдумщик, мастер на все руки, отважный человек. Я писал, как он был послан в Сталинград.
     - Рассказывай, Николай Сергеевич, все по порядку.
     - Что рассказывать... воевал у Волги, был командиром взвода разведки, ранен, лечился в Астрахани... досадно, самые тяжелые бои начались...
     Николай Сергеевич говорил о героях Сталинграда, о страшных днях обороны, расчувствовался, выступили слезы.
     - Наградили тебя?
     - Орден Отечественной войны и Звездочка.
     - Молодец, Коля, не подвел наше седовское племя. Л теперь что думаешь делать?
     - Долечиваться, Константин Сергеевич... Потом в Полярное. На Северный флот. А кончится война - снова на торговое судно... У меня брат старший здесь, Борис.
     Время шло незаметно. Шарыпов просидел до половины первого. В баню идти отказался.
     Только ушел - явился лейтенант-англичанин.
     Водитель Миша Черепанов, молодой, курносый, быстро довез нас на видавшей виды "эмке" к Мещерину по гладкой деревянной дороге.
     У главного причала верфи увидели недостроенное судно странной конструкции. Деревянное, небольшое, называлось "Капитан Храмцов". Стояло оно давно, и дел там оставалось еще много. Кто-то сложил даже песенку про это судно. Там были слова: "У Мещерина на верфи стоит чудо-юдо, чудо-юдо, рыба-кит".
     Но вот и баня. Она выглядела весело даже снаружи. Небольшой бревенчатый домик. Внутри - все новенькое и чистое.
     Мы разделись в теплом предбаннике. На шее у Девиса висели серебряный крест и ладанка. Густая рыжая борода на белом теле казалась инородной.
     - Почему вы носите бороду? - спросил я у Девиса.
     - Я стараюсь не отвечать на этот вопрос. Слишком часто он задается. Но вам я отвечу: дал зарок не бриться до дня победы над нацистами.
     - Понятно. Однако, если вы не будете ее подстригать, она может отрасти до колен. Волос у вас могучий. Будет ли приветствовать флотское начальство такую бороду?
     - Нет, нет, я подстригаю каждый месяц... Но после победы под Сталинградом я стал думать, что, может быть, к концу этого года...
     - Да, если бы англичане и американцы высадились через месяц на побережье Франции.
     - О-о, если бы я был премьер-министр, капитан, я приказал бы, не откладывая, высадить войска во Франции. Но я всего только лейтенант флота ее величества и ничего не могу сделать... Но душой я с вашим народом, капитан, в его трудной борьбе.
     Я верил лейтенанту. Несомненно, он говорил правду, я уже немного узнал характер и взгляды этого молодого английского моряка.
     - Прошу вас,- я показал на парную. Мы вошли и плотно закрыли за собой дверь.