Тяжело было находиться в положении расстреливаемого и до отчаяния сознавать свое бессилие... Я приказал экипажу покинуть судно, вернее, его остатки.
     Вместе с помполитом Морозовым мы убедились, что на борту остались только мертвые, и сошли на небольшой плот, сбитый матросами из деревянных обломков. В ярком свете горящего танкера фашисты расстреливали плот. В числе убитых оказался Морозов.
     Наш примитивный плот с оставшимися в живых шестнадцатью моряками понесло ветром на север. Неожиданно подошел эсминец и взял всех нас на борт. Так мы оказались в плену.
     Вооруженный автоматом матрос подвел меня к офицеру, видимо, командиру. Я едва держался на ногах. Стукнув меня по лбу, офицер зло сказал: "Дурак, ты один думал воевать против эскадры. Какой ты большой глупец. Посмотри налево".
     Переводчик перевел мне это. Я обернулся. Возле нас, совсем близко, проходил фашистский крейсер...

Глава тринадцатая. Малые ледокольные дела

     Третий день трудился портовый ледокол "восьмерка", стараясь выколоть пароходы, стоявшие у лесобиржи на Маймаксе <Маймакса - река, отходящая от корабельного рукава, ниже Соломбалы.>. Мороз наращивал лед не по дням, а по часам. Разломанный и разбитый, он тут же смерзался.
     Продолжать работу стало бессмысленно, только даром сжигался драгоценный уголь. Решили немного передохнуть, надеясь в душе, что скоро придет ледокол "Ленин". Его возвращения в Архангельск ждали со дня на день.
     Капитан порта В. А. Миронов и я перебрались по льду на берег, вызвали по телефону дежурную "эмку" и разъехались по домам. Жил я в то время на проспекте Павлина Виноградова в небольшом деревянном домике. Горсовет предоставил мне две комнаты. Одна из них, поменьше, с кирпичной печкой, очень удобной и жаркой. На ней можно было быстро вскипятить чайник и приготовить обед.
     Намерзнувшись за трое суток, я пил крепкий чай долго, с наслаждением, до седьмого пота. Лег на диван и сразу заснул. Разбудил настойчивый телефонный звонок. Я взял трубку:
     - Бадигин слушает.
     - Костя, как ты можешь спать! Победа, большая победа под Сталинградом,- услышал я голос Мещерина,- наши перешли в наступление.
     Вот оно, долгожданное! Шесть месяцев шли тяжкие, смертельные бои. Советские люди отдавали победе все, что могли: кто работал по двадцать часов на заводах и в поле, кто жертвовал сбережения всей жизни на постройку танков и самолетов, а многие и многие отдавали жизнь...
     - Я плачу, Костя,- говорил, срываясь, Мещерин,- плачу от радости.
     Весь день прошел под впечатлением этих волнующих вестей с берегов Волги.
     И у нас на берегу Белого моря радость: 1 декабря в Архангельск прибыл "Ленин", а 6 декабря в Северодвинск-"Красин".
     Пришвартовавшийся к причалу ледокол "Ленин" от клотика до ватерлинии покрыт инеем и снегом. Капитан Николай Иванович Храмцов показался мне изможденным. Хрипловатым баском он рассказывал о тяжелых и опасных походах в Арктике.
     Я всегда относился с большим уважением к Храмцову, честному человеку, опытному, знающему судоводителю. Николай Иванович родился в семье смотрителя старинного беломорского маяка Иицы, на котором мезенцы Храмцовы из поколения в поколение несли вахту. Море было его призванием. В тридцать лет он стал капитаном.
     Работу его ледокол "Ленин" совершил за последние месяцы поистине великую. На столе капитана лежала предварительная сводка.
     Начало рейса - 19.7.42 года. Место действия - западная и восточная Арктика. Конец рейса - 1.12.42 года.
     Ледокол вышел из Архангельска и посетил Диксон, Тикси, Амбарчик, остров Айон, устье реки Енисей, пролив Юшар и снова вернулся в Архангельск.
     Сделано миль - 8673.
     Проведено судов - 77.
     Затрачено судо-суток на проводку - 98,9.
     Расход топлива - 6152 тонны.
     Из них на ходу - 4838 тонн...
     Я-то знал, что это была за работа. Непрерывная проводка и околка застрявших судов, помощь аварийным, снабжение водой и углем оскудевших - зачастую круглые сутки. Собственно, это плавание можно назвать двойным сквозным рейсом по Северному морскому пути, совершенным в тяжелейших условиях.
     Наш "папанинский" штаб закончил свою деятельность 9 декабря. Почти все сотрудники откомандированы в Управление беломорских ледовых операций. Белоусов М. П.- начальник управления, а я - первый заместитель. В состав управления входили начальник архангельского пароходства, несколько опытных капитанов дальнего плавания, авиагруппа, гидрологи и синоптики. Е. М. Сузюмов назначен инспектором по погрузочно-разгрузочным работам в Мурманск.
     С приходом ледокола "Ленин" морозы нам не страшны. Ведь он будто специально сделан для Северной Двины. По осадке может работать на всех фарватерах, подходить к причалам и окалывать транспорты. У него есть третья машина, расположенная на носу. "Ленин" свободно проходит Березовый бар, а две кормовые машины делают его разворотливым. При весенних паводках он разрушает заторы льда. В общем, когда ледокол в порту, архангелогородцы чувствуют себя спокойно. Вот и теперь они с радостью поглядывали на ледокол, явившийся, как рождественский Дед Мороз, к Новому году.
     Ледокол требовал ремонта, но мы знали, что "Красная кузница" не подведет. Рабочие самоотверженно и в короткие сроки ремонтировали наши корабли. Если было необходимо - прямо у причала, во время погрузки или выгрузки, а на ледоколе - в ночное время. На нашем заводе ремонтировали и военные корабли Беломорской флотилии, и корабли союзников. Много значил во время войны для Архангельска судоремонтный завод "Красная кузница". Все наши успехи закладывались в его цехах. Никогда не подводили его кадры, знающие флот, море.
     Теперь несколько слов о тяжеловесном кране. Плавучий 150-тонный кран завода в те годы был одним из самых больших богатств во владениях начальника порта. Вспоминая этот кран, я не могу понять, как он выдержал бесконечные перетяжки с причала на причал, передвижения по реке во льдах... Его таскали даже морем в Северодвинск и обратно. Как не вспомнить тут добрым словом кранового мастера В. Новикова, не сходившего с крана ни днем ни ночью?
     Все это так, но ледоколу "Ленин" необходим доковый ремонт. А дока на заводе нет. Вместе с капитаном Храмцовым пошли в обком партии. Нам посоветовали единственное, что могли: поезжайте в "Кузницу", поговорите с рабочими, инженерами, подумайте вместе, как быть.
     Поехали, осматриваемся, беседуем. В одном из цехов к нам подошел рабочий и предложил вместо дока приспособить кессоны, оставшиеся после ледореза "Ф. Литке".
     - Но у "Литке" и "Ленина" обводы корпуса совсем не одинаковы,- напоминаем мы.
     - Можно подогнать,- сказал рабочий.- Я берусь подогнать.
     Сопровождавший нас главный инженер завода поддержал эту мысль и согласился принять ледокол.
     Мы поблагодарили рабочего. К сожалению, за давностью лет я запамятовал его фамилию.
     А до ремонта "Ленин" из последних сил освобождал изо льдов и выводил в море пароходы "Мета", "Алдан", "Урицкий", "Уссури".
     Через много лет после описываемого калининградский поэт Виктор Данилов написал стихотворение "Ледокол". Когда я читал его, мне вспоминались наши северодвинские ледовые битвы:
     Был февралем под лед упрятан
     Пролив,
     И в эту толщу льда,
     Как в мох осенние опята,
     Вросли торговые суда.
     А по волнам, хромая тяжко,
     К судам, не вставшим на прикол,
     В пролив вошел в стальной рубашке
     Двухтрубный старый ледокол.