- Год в море. Ничего не знаем о семьях - как они? Живы ли, здоровы? Это действует на экипаж. Помогите людям хоть сейчас связаться со своими.
     Я обещал сделать все, что возможно.
     Одиночные плавания в войну очень опасны. Транспорты, идущие караваном, находятся под защитой военных кораблей. В конвоях начеку служба обнаружения противника, воздушного и подводного. Даже если потопят пароход, есть спасательные суда.
     В одиночку надеяться не на кого. Если сообщить о беде по радио, по твоим координатам вражеский самолет или подводная лодка может уничтожить и тебя, и того, кто устремится к тебе на помощь... Не раз так бывало.
     Не случайно одиночные плавания в северных водах допускались лишь в крайнем случае. Война была таким крайним случаем. И пароходы-одиночки, рискуя всем, тоже вносили свой вклад в победу. Вслед за нашими в одиночное плавание пошли и союзные транспорты.

Глава двенадцатая. Пароход "Декабрист" и первый лед на Двине

     Днем четвертого ноября радист парохода "Декабрист" Борис Щербаков отстучал в эфир "SOS":
     "12 часов 45 минут. Торпедированы в широте 75°30', долгота 27°30'... Кто слышит меня, отвечайте".
     Радиостанция Диксон приняла сигнал бедствия и повторяла его для всех судов в полярных водах.
     Еще несколько часов слышали голос парохода: "Крен увеличивается... в машине вода"... "Левые котлы потушены. Медленно погружаемся, крен увеличивается".
     В 22 часа 40 минут последнее сообщение: "Судно тонет. Команда садится в шлюпки. Работаю последний раз. Ухожу в шлюпку. Спасайте нас". "Декабрист" затонул приблизительно в 60 милях к югу от острова Надежды, острова, возле которого недавно бедствовал "Беломорканал".
     Моряки были потрясены гибелью ветерана советского торгового флота. "Декабрист" был в нем, пожалуй, вторым по величине. Еще учась в мореходке, я мечтал попасть на него хотя бы матросом.
     31 октября пароход покинул Исландию и самостоятельно, без охраны вышел в плавание, направляясь в Белое море. На траверзе острова Надежды появились фашистские самолеты. "Декабрист" открыл огонь (вооружен он был неплохо). Капитан Степан Поликарпович Беляев все время выпускал ракеты с парашютами на тонкой проволоке, мешая врагу целиться. В то же время пароход маневрировал, уклоняясь от торпед. В результате все бомбы и торпеды были сброшены в воду.
     Но самолеты возвращались все снова и снова. Одна бомба попала в судно. Затем левый борт пробила торпеда, лопнули переборки. Носовое орудие вышло из строя, заклинилась скорострельная пушка. Боцман Петров-Старикович и матрос Фомин спустились за борт и работали в ледяной воде, заводя пластырь на пробоину. Чтобы уменьшить поступление воды в трюмы, шли задним ходом. Однако вода неумолимо затопляла пароход. Появился крен на левый борт. Заливало топки котлов и машинное отделение. Да тут еще начался шторм. Только тогда капитан Беляев приказал покинуть судно...
     Судьбу моряков "Декабриста" мы узнали лишь после войны. И то только тех, кто сел на шлюпку номер один: Беляева и еще восемнадцати человек. Их пригнало ветром к острову Надежды и волной выкинуло на берег.
     Больше года пробыли они на острове - голодные, обессиленные, больные. Для большинства из них остров стал последней пристанью.
     В один из августовских дней на остров заплыла ремонтироваться вражеская подводная лодка. Забрали капитана, а за остальными приплыли через три месяца, в октябре 1943 года.
     Поместили всех в Норвегии в концлагерь.
     Когда я писал эту книгу, мне довелось встретиться с Н. М. Натальич- судовым медиком "Декабриста". Несмотря на перенесенные страдания, она была здорова и полна жизни.
     Из гитлеровского лагеря смерти капитан Беляев, Натальич и матрос Бородин были освобождены благодаря помощи норвежских патриотов. После победы все вернулись на Родину. И снова пошли на суда торгового флота.
     Таким образом, из восьмидесяти человек команды "Декабриста", покинувших судно на четырех шлюпках, остались в живых только трое.
     В год 30-летия Великой Победы на острове Надежды был открыт обелиск. Открытие прошло в торжественной обстановке. Памятник обращен лицевой стороной к морю. Слева поставили якорь с цепью. На камне высечена надпись: "Морякам советского парохода "Декабрист", героически погибшего в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в 1942 г.".


     В Архангельске вовсю шла загрузка союзных транспортов, прибывших с PQ-18. Они теперь принимали в свои трюмы лес и руду. Новый конвой выйдет в рейс под кодом QP-15. 17 ноября все транспорты должны быть на морском рейде, и изменить этот срок даже на один день очень трудно. Сроки выхода и все мероприятия по обеспечению безопасности на переходе согласовывались с английской военной миссией. А мер этих немало: тут и авиаразведка, и траление, и завеса из подводных лодок, и охрана союзных транспортов с воздуха.
     Ледокольное обслуживание QP-15 Папанин возложил на меня. На мне лежала обязанность выколоть изо льда основательно примерзшие у причалов транспорты и вывести их к морю. Двина уже замерзла, и приходилось думать, как выходить из положения. Ледоколов-то ведь в моем распоряжении не было, кроме все той же "восьмерки". Договорился с Василием Александровичем Мироновым, капитаном архангельского торгового порта, разделить работу пополам. Я "выковыриваю" транспорты изо льда у причалов и вывожу их на русло, он - на рейд. Миронов был энергичным и бесстрашным в своем деле человеком.
     Помню, иногда он забирался на пароходы, не требуя трапов, по тонкой длинной доске, переброшенной с мостика ледокола на борт судна. Английские моряки часто аплодировали Василию Александровичу.
     Октябрьские праздники застали нас в трудах. Вести с фронтов все так же мало утешительны. 7 ноября я невесело провел на одном из судов. Хорошо помню чувство одиночества, охватившее меня в корабельной каюте, когда кончился праздничный ужин. Я вспомнил родителей, жену, дочь. Как они живут в далеком Омске? Здоровы ли? Как прошел у них праздник?! Встал перед глазами день 7 ноября, проведенный здесь, в Архангельске, девять лет назад, в 1933 году.
     Я окончил мореходку во Владивостоке, плавал на дальневосточных морях, но хотел посмотреть Европу. С приятелем Толей Дренавским мы приехали в Ленинград. В отделе кадров пароходства оказалась большая очередь моряков, желающих попасть на пароход. Мы решили попытать счастья в Архангельске.
     В город приехали вечером, в самом конце октября, и тут же отправились в Дом моряка на улицу Карла Маркса. Прошла неделя, наступили праздники. Жили мы в большой комнате на двенадцать коек. Комната была населена плотно. Но 6 ноября мы остались вдвоем с Толей, остальные разбрелись по знакомым и друзьям. В шесть вечера к нам вошел директор Дома моряков, крепкий, благодушный человек.
     - Ребята,- сказал он добрым голосом,- хотите попасть на праздничный ужин в клуб водников?
     - Хотим,- обрадовался Толя.
     - Ну и прекрасно. Однако вам придется немного потрудиться. Надо доставить в клуб на Поморскую корзинку с посудой. Я позвоню директору, он мой друг, вас с благодарностью примут, и вы проведете праздник с лучшими нашими людьми.
     - Согласны,- ответил за себя и за меня Толя.
     - Одевайтесь, а я приготовлю корзинку.
     Когда мы вышли на крыльцо, там уже стояла огромная плетеная бельевая корзина, доверху загруженная посудой. Толя приподнял ее за одну ручку и выругался: ноша оказалась очень тяжелой.
     - Ну что ж, пошли.
     Мы ухватили корзину с двух сторон и двинулись. Тяжесть оттягивала нам руки, и приходилось останавливаться каждые двадцать шагов. Нас вдохновлял ужин, танцы, концерт.
     В трамвай нас с этой корзинищей не пустили, и от улицы Карла Маркса до Поморской мы тащились не меньше часа. Клуб был ярко освещен и полон народа. При входе стояли дежурные с красными повязками на рукавах.
     Они велели нам оставить корзину у двери. Мы с важным видом потребовали директора клуба. Он появился и был весьма обрадован.
     - Возьмите у них корзину,- сказал он дежурным,- отнесите буфетчикам.
     - А как же мы? - опешил Толя.- Нам директор Дома моряков сказал, что вы пригласите нас на вечер.
     - Я не знаю, что вам сказал ваш директор. У меня нет ни одного свободного места... За посуду большое спасибо.
     - Ешьте сами свое спасибо,- Толя расстроился.
     Мы вышли на темную улицу и ринулись в Дом моряка с надеждой увидеть его директора и восстановить справедливость. Однако дом был пуст. Только дежурный сидел за столиком у двери и читал книгу. И мы легли с Толей спать несолоно хлебавши...
     Но что значат давние огорчения по сравнению с военными событиями этого года... Возникли совсем другие картины. Мне представилось, что в замерзшую Двину вошел с моря новый ледокол и с необычной легкостью пробивал русло и выкалывал замерзшие суда...
     Даже в самое трудное время войны у меня никогда не возникало сомнений в победе над фашистами. Вера в свой народ, в партию была безгранична. Все мысли были о том, как скорее и лучше выполнить порученное мне дело.