- Анастас Иванович! Папанин недавно собирал всех заинтересованных лиц и выяснил, что никто не пострадает, если не все сумеем перевезти,- ответил я.
     - Превосходно. В таком случае я разрешаю прекратить работы в Арктике. Немедленно дайте ответ Белоусову... Кто у вас за этим проследит, товарищ Новиков?
     - Бадигин.
     - Дайте срочно телеграмму, товарищ Бадигин.
     Так была закончена арктическая навигация 1942 года на востоке. В западном секторе она еще продолжалась.
     Мне запомнился поучительный эпизод, относящийся к этому времени.
     Не всем судам удалось уйти из Арктики на восток. Два парохода Наркомморфлота остались в береговом припае (лагуна Гугауге). Старшим был назначен капитан-дальневосточник В. А. Вага. Зимовка как зимовка. И вдруг в очередной радиограмме, за подписью Ваги, вместо привычных координат оказались новые. Проложил на карте: выходило, что пароходы вынесло в дрейфующий лед. И далеко вынесло... Ошибка в радиограмме? Тотчас доложил В. Д. Новикову. Если в донесении все правильно, пароходы и люди подверглись бы всем опасностям дрейфа в тяжелых льдах Чукотского моря.
     Новиков забил тревогу. Вызвал Н. Н. Зубова, находившегося в Москве. Мы с Николаем Николаевичем в один голос заявили о сомнительности радиограммы и отговорили начальника Политуправления докладывать А. И. Микояну. Было решено вначале перепроверить.
     В Наркомморфлоте решили иначе. Заместитель наркома, прочитав диспетчерскую сводку, тут же сообщил о "дрейфующих" пароходах в Кремль.
     - Но почему мне не доложили севморпутовцы? - спросил Микоян.
     На "расправу" был вызван проклинавший себя за уступчивость В. Д. Новиков. Он сказал, что ждем подтверждения, но тем не менее получил замечание.
     Следующее утро принесло приятные известия: пароходы капитана Ваги стояли на прежнем месте, в координаты, как мы и думали, вкралась досадная ошибка. Новиков, не медля ни минуты,- к Микояну... Как мне потом рассказывали, для заместителя наркома морского флота этот переполох но прошел даром.
     Пароходы благополучно отзимовали и 21 июня 1943 года были выведены из льдов.
     Возвращаюсь к "своим" ледоколам, в конце 1942 года работавшим в Арктике. К 10 октября все они, кроме "И. Сталина", застрявшего на востоке, собрались в море Лаптевых у острова Большого неподалеку от пролива Вилькицкого. Тут были "Красин", "Адмирал Лазарев", "А. Микоян", "Ленин". Кому было нужно, забункеровались тут же с транспортного судна-угольщика. "Красин" производил тренировочные стрельбы. На всех ледоколах и судах, идущих на запад, была введена ночная светомаскировка.
     Я в эти дни, по звонку Папанина, снова приехал в Архангельск.
     Военная Беломорская флотилия готовилась конвоировать арктические транспорты и ледоколы. Особенно - ледоколы. От них зависели успех зимней навигации в Белом море и будущая навигация в Арктике.
     Я глаз не спускал с наших ледовых богатырей.
     22 октября "Красин" и "А. Микоян" находились в Енисейском заливе. Здесь 24 октября у мыса Шайтанского корабли встретились с караваном транспортов, идущих из Игарки под проводкой ледокола "Ленин". Помогал им и "Дежнев" - его подлечили после боя на Диксоне и вернули в строй.
     Когда лед торосился, суда застревали. Потом начались непрерывные сжатия. Ледоколы, даже работая на полную мощность, оказывались бессильными. Чуть льды отпускали, выводили пароходы по одному. Не теряли ни минуты: пропустишь время - и суда вмерзнут до лета.
     Только 1 ноября караван вышел на недавние разводья, покрытые десятисантиметровым льдом. Дело пошло веселее. Предполагалось, что к проливу Югорский Шар ледоколы и транспорты подойдут к Октябрьским праздникам...
     Очень обрадовался я приходу в штаб Владимира Ивановича Воронина. Мы хорошо были знакомы с прославленным полярником.
     Первое наше с ним совместное плавание состоялось на ледокольном пароходе "Леваневский", построенном в Ленинграде в январе 1941 года. Владимир Иванович был капитаном, я выполнял специальное задание Главсевморпути.
     Воронин был теперь в офицерской форме. Это он, как ледовый лоцман, в навигацию 1942 года довел военные корабли до Диксона. Воронин рассказывал мне, как тяжело приходилось порой на эсминцах во льдах и как жалели военные моряки, что им не удалось сразиться с "Шеером".
     Владимир Иванович очень хвалил команду "Дежнева": "Наши-то, торговые, не хуже военных оказались".
     Мы говорили долго, о многом. Воронин умел интересно рассказывать.
     В штаб приходил и Сергей Васильевич Куницкий, капитан парохода "Беломорканал". Он только 28 октября отдал якорь в аванпорту Экономия. С Сергеем Васильевичем тоже старое знакомство: когда-то вместе плавали на стареньком лесовозе - он старпомом, а я матросом, правда, уже со штурманским дипломом в кармане. Ходили из Мурманска в порты Северной Европы, возили лес и руду. Высокий, представительный, с седой шевелюрой, Куницкий сказал:
     - Пришел доложить о рейсе.
     - Рассказывайте, Сергей Васильевич.
     И я услышал интереснейшее сообщение.
     - Покинули мы Исландию 12 августа, решились с капитаном парохода "Энгельс" Кириллом Васильевичем Косьянчуком на одиночное бесконвойное плавание к берегам Советского Союза. В порту офицеры конвойной службы смотрели на нас, как на самоубийц. Однако наши моряки хотели поскорее выйти в плавание и не трусили.
     Мы тщательно готовились к рейсу. Судно покрасили в мутно-белый цвет, трудноразличимый в тумане. Вооружили нас хорошо: на корме четырехдюймовая пушка, крупнокалиберные пулеметы, устройство для сбрасывания глубинных бомб. Словом, были готовы ко всем случайностям... Погода благоприятствовала, все время шли в тумане. Утром 19 августа подошли к самому опасному месту.
     - Медвежий?
     - Точно, но мы севернее. "Горячий коридор" оказался горячим и для нас. Справа пересекла курс подводная лодка. Объявили тревогу, пулеметы ударили по лодке - она поспешно погрузилась. Хотели таранить, но лодка успела уйти в глубину.
     - Так и отстала?
     - Нет. Через несколько минут матрос Ефремов закричал: "Бурун от лодки слева по носу". Мы взяли бурун на прицел пушки, а вскоре рассмотрели и саму лодку. Дали выстрел, сбросили глубинную бомбу.
     Сергей Васильевич вынул пачку ароматных сигарет. Мы закурили.
     - Услышали глухой подводный взрыв,- затянувшись, продолжал Куницкий,- и возликовали. Но времени терять не стали. Я проложил курс на северо-восток, поближе ко льдам.
     - Вы сообщили о потоплении лодки?
     - Да, Константин Сергеевич, я был в штабе флотилии... Но в рейсе нам дальше не повезло. В ночь на 20 августа впередсмотрящие заметили в тумане белую полосу. Помню, кто-то сказал: "Вот и до льда дошли". Однако это был не лед, а берег. Я дал полный назад, но было уже поздно. Удар корпусом, плотно сели на рифы. У вражеского берега! По радио просить помощь не могли, боялись, фашист услышит. Но откуда здесь мель? Я терялся в догадках. Карта у нас была вроде исправная, английская корректура 1941 года, лоция тоже последнего выпуска. Однако берег острова Надежды (а это оказался он) показан неправильно.
     Я остановил Сергея Васильевича, достал карту района Шпицбергена, недавно изданную Гидрографическим управлением. Нашли место аварии.
     - Ну а дальше как?
     - Еще хуже. К полудню туман рассеялся, мы на темном фоне скалистого берега - белое пятно, особенно заметное с самолета. Решили обследовать остров: вдруг придется оставить судно под фашистскими бомбами? Я забыл сказать, что на борту у нас находилась взрывчатка.
     - Немаловажное обстоятельство.
     - Вот именно. В разведку пошли мой помощник Иванов, Гончар и краснофлотец Сироткин. Они на шлюпке искали вдоль берега подходящее место для высадки. Такое место нашлось, но, когда стали подходить к берегу, шлюпку разбило прибоем, люди едва выбрались на землю.
     Обратно на судно разведчикам пришлось возвращаться вплавь. А водичка здесь... Стали заводить якоря. А тут появилась зыбь, бьет о рифы. 22 августа дали машине ход и помогали лебедками тянуться к якорям. Сколько потратили сил и нервов, пока снялись наконец... К вечеру привели судно в порядок и двинулись дальше. Скажу прямо: не думал, что люди могут вынести такое. Двое суток непрерывно без сна и отдыха, в воде, на холоде.
     Утром 25 августа приняли радиограмму с мыса Желания. На них напали.
     - "Горим, горим. Огонь, много огня",- подсказал я на память первую радиограмму станции с Желания.
     - Да, да. Ну, я севернее, севернее, обходил опасность. Еще перехватили радиограмму: "Сибиряков" сообщал о фашистском корабле. Я решил не заходить на Диксон, а следовать к проливу Вилькицкого.
     29 августа прошел пролив. Когда оказался на безопасной воде, сообщил по радио, что "Беломорканал" жив, здоров. 3 сентября был в бухте Кожевникова, а одиннадцатого - устье Яны. Принял в Тикси уголь и рыбу и снова вышел на запад от новоземельского пролива в сопровождении конвоя. 28 октября - докладываю вам. Ну, вы знаете, что и Косьянчук на "Энгельсе" дошел до дому.
     Сергей Васильевич посетовал на общие трудности длительных плаваний: