Мелкие капельки пота выступили на губе и на носу Мещерина. Так было всегда, когда он волновался.
     - Ты хорошо знаешь инженера Николая Розова, седовца?
     - Конечно.
     - Так он придумал у нас одну штуку. И меня втянул.
     - Рассказывай.
     - Он на складе ржаную муку обнаружил. Больше восьми тонн. Для технических целей еще до войны заготовили. Ремонт котлов, обмуровка, то да се... Николай Николаевич и говорит: котлы без муки обойдутся, лучше отдадим ее многодетным солдаткам. И льняное масло было на складе, для варки олифы, что-то около трех тонн. Для техники нашли заменители, а муку и масло решили на треугольнике раздать особо нуждающимся работницам.
     - Что ж, по-моему, правильно сделали.
     - И мы так думали. Однако узнал прокурор наш, соломбальский, и мне судом грозит. Разбазаривание государственных средств, говорит, в военное время... Помоги, Сергеич.
     Я видел, что надо помочь, но по должности сам я не мог вмешаться. Посоветовал обратиться к Папанину.
     - Тогда поговори с Иваном Дмитриевичем, подготовь его.
     - Это сделаю.
     Здесь уместно сказать несколько слов о Виталии Дмитриевиче Мещерине.
     В конце 1934 года ЦК ВЛКСМ, по инициативе Л. В. Косарева, принял решение создать комсомольский экипаж на "Красине", превратить ледокол в кузницу кадров для новых ледовых арктических кораблей, строительство которых только начиналось.
     В местные комсомольские организации Советского Союза поступило свыше тысячи пятисот заявлений юношей и девушек.
     Мещерин приехал в Архангельск отобрать на ледокол лучших из трехсот энтузиастов-северян. При горкоме комсомола создали специальную комиссию. В число двенадцати принятых попал и я.
     Виталий Мещерин не только укомплектовал команду, но и сам стал работать на ледоколе комсоргом Центрального Комитета комсомола. На "Красине" мы подружились, и дружба наша прошла через всю жизнь.
     После нескольких лет работы на ледоколе Мещерип стал начальником Арктической морской конторы Главсевморпути в Мурманске. А там война, Архангельск, директор судостроительной верфи...
     Виталий был всегда надежным, душевным, отзывчивым человеком.
     Ну, а с мукой закончилось так. Мещерин взял с собой для подкрепления инженера Розова и на следующий день в девять утра отправился на прием к Папанину. Иван Дмитриевич их выслушал и велел соединить его по телефону с прокурором Соломбалы.
     - Что случилось с Мещериным?! С государственной точки зрения? А что, разве плохо, когда и котлы будут отремонтированы, и люди подкормлены? Хуже не отремонтируют, не бойся, это моя забота. Нет, браток, ты оставь это дело. Голодная лошадь и та долго воз не потянет, это тоже государственная точка зрения... Да, я так думаю.
     Папанин повесил трубку.
     Ржаная мука и льняное масло - тогда это была немалая поддержка для полуголодных людей.
     Работали много, питались архангелогородцы плохо, как и по всей стране. И, как повсюду, отдавали последнее для войны, для фронта. В фонд обороны от горожан поступило много золотых и серебряных вещей, на передовые шли подарки - теплые вещи для бойцов.
     Несколько слов о Николае Николаевиче Розове. В 1938 году во время дрейфа в Северном Ледовитом океане он был третьим механиком на "Садко", а я пригласил его на "Седов" старшим механиком. Этот выбор связан с некоторым риском. Николай Розов бил молодым, еще недостаточно опытным специалистом. Но я надеялся, что присущая ему настойчивость и энергия помогут освоиться с машинным хозяйством корабля. В конце концов в трудных условиях решают именно эти человеческие качества. И я не ошибся.
     Как уже говорилось, у Николая Николаевича была повреждена рука, и мне пришлось отпустить его на Большую землю.
     Николай Николаевич испытал и ленинградскую блокаду, а в 1942 году попал в Архангельск. Немного оправившись, он горячо принялся за дело на верфи.

Глава одиннадцатая. Льды наступают с севера

     В конце сентября сорок второго года мы с Иваном Дмитриевичем Папаниным приехали в Москву.
     Город по-прежнему выглядел ополченцем во всеоружии. Но на улицах стало оживленнее. Появились дети.
     Мы прибыли в столицу, чтоб обсудить ледовую обстановку на северо-востоке Арктики. Она была из рук вон плоха, план перевозок мог быть сорван. А задачи большие: надо снабдить необходимым все населенные места по Северному морскому пути.
     Папанин собрал представителей тех организаций, кому нужно было доставить грузы. Кабинет его в доме на улице Разина полон. Иван Дмитриевич очень внятно обрисовал трудности.
     - Я хочу слышать от вас, товарищи, одно,- закончил он.- Если мы завтра будем вынуждены прекратить движение судов в Арктике и не все грузы дойдут по адресу, кто и как пострадает?
     Это было главным. Я внимательно слушал выступавших и был удивлен, что все без исключения сказали: голодать никто не будет. Кое-что осталось от прежних запасов, и до будущей навигации зимовщики вполне обойдутся тем, что есть.
     Папанин поблагодарил присутствовавших и, когда все ушли, сказал мне:
     - Слышал? Я еду в Архангельск. Там ждут дела. А ты оставайся. Если заинтересуется Анастас Иванович - рассказывай ему все подробно. Следи за обстановкой, радиограммы из Арктики пойдут через тебя.
     - Будет исполнено, Иван Дмитриевич.
     - Заведи свою карту, как в Архангельске, и следи за движением кораблей,- инструктировал Папанин.- Вникай во все. Если разбудят тебя среди ночи и спросят, где какой корабль, что делает, какой на нем груз, какая там ледовая обстановка - должен без запинки ответить. Надеюсь на тебя.
     И уехал. В Управлении Главсевморпути из старших остались только начальник Политуправления Валерьян Дмитриевич Новиков и я, начальник штаба. Заместители Папанина - кто в Красноярске, кто на морских дорогах.
     Вся страна находилась в тягчайшем положении. Фашисты яростно рвались к Волге и на юго-восток. Сталинградцы борются из последнего. Весь народ стремится помочь им.
     Когда у нас - на Севере, в Арктике - случались неудачи, мы тяжело переживали, а каждую удачу воспринимали как вклад в разгром врага. Помню, каким праздником была для меня телеграмма Михаила Прокопьевича Белоусова из штаба восточной части Арктики о прорыве ледяного барьера военными кораблями. Шедшие на запад лидер "Баку", эскадренные миноносцы "Разумный" и "Разъяренный" и сопровождавший их теплоход "Волга" пробились в море Лаптевых. 18 сентября корабли вышли из Тикси, а еще через два дня они уже не нуждались в ледоколах, были отпущены в самостоятельное плавание и на шестые сутки благополучно прибыли на Диксон.
     Я и сам в 1936 году принимал участие в проводке эсминцев - с запада на восток. Помню, что эсминцы обшивались по корпусу шубой из деревянных досок. Теперь тихоокеанские корабли подкрепляли Северный военный флот. Подтверждалось значение северной морской магистрали, окупались расходы на нее в мирное время.
     Вскоре после отъезда И. Д. Папанина от М. П. Белоусова была получена другая важная радиограмма. Дословно не помню текст, но смысл ее был таков: ледовая обстановка усложнилась, дальнейшее пребывание судов в Арктике поведет к зимовке. Считаю необходимым дать указание всем судам, находящимся западнее мыса Шелагского, следовать на запад, а судам, находящимся восточнее,- на восток.
     Я немедленно доложил начальнику Политуправления Новикову. Он позвонил Микояну, и мы тотчас были вызваны в Кремль. Когда вошли в кабинет к Анастасу Ивановичу, увидели огромную карту Северного морского пути, расстеленную у него на столе.
     Кроме нас присутствовал заместитель наркома морского флота Александр Александрович Афанасьев и еще кто-то.
     - Кто будет докладывать от Главсевморпути? - спросил Микоян.
     Новиков назвал меня. Я зачитал телеграмму Белоусова, рассказал, где какие суда находятся, кто ждет их грузы.
     Микоян слушал, думал. Потом спросил:
     - Если поступим, как предлагает товарищ Белоусов, останутся ли на Севере люди без хлеба?