- Да, садились в шлюпки.
     - С судов эскорта запрашивали - почему?
     - Нет. Куда там! - Изотов махнул рукой.
     Капитан показал по карте, как дальше шло его судно в конвое. Курсы на карте были проложены отчетливо черным карандашом...
     - Конвой продолжал двигаться своим курсом. В 15 часов 40 минут 4 июля впервые за все время перехода командование объявило общую тревогу,- продолжал свой рассказ капитан Изотов.- У нас на танкере и на других судах прислуга заняла места у пулеметов и пушек.
     Примерно через час появилось шесть двухмоторных торпедоносцев, с высоты 30-40 метров они пытались атаковать конвой справа. Со всех кораблей открыли сильный огонь и отогнали противника.
     Через два часа мы снова заметили на горизонте самолеты. Снова торпедоносцы. Я насчитал двадцать две штуки. Возможно, их было больше. Они летели группами по три - пять и очень низко, над самой водой. Стрелять в них было нельзя - снаряды могли задеть свои суда.
     Самолеты сбросили торпеды и ушли неповрежденными. Однако и торпеды прошли мимо, только одна попала в судно. Оно сразу накренилось, но пожара не было.
     Следующая волна самолетов атаковала мой "Азербайджан" и идущий слева английский танкер. Торпеды прошли близко от борта.
     Наконец, 18 часов 20 минут... Торпеда с самолета угодила в нас, в корму. Сильный взрыв потряс судно, все загрохотало вокруг. Взметнулся столб огня выше мачты. Судно осело кормой и стало крениться на правый борт. Через несколько минут перекачкой груза удалось выровнять крен.
     Одна машина от взрыва остановилась, и, предполагая худшее, я приказал спустить шлюпки. Однако машину удалось исправить, шлюпки подняли на тали...- капитан замолк.
     Мы слушали его, боясь пропустить хотя бы слово.
     - Когда дым разошелся и прояснилось, я увидел, что бот номер четыре был спущен неправильно, а потому затонул.
     - А люди? - спросил член комиссии секретарь обкома Буданов.
     - Одни оказались в воде и держались за борт шлюпки, другие висели на талях. Двух вытащил из воды старпом Демидов, а остальные пересели на плотик и были подобраны английским спасателем. В 18 часов 45 минут, проверив руль и телеграф, дали полный ход и легли курсом вслед уходящему каравану.
     - Значит, через двадцать пять минут после торпедирования?
     - Так точно.
     - Что же натворила у вас торпеда, расскажите поподробнее.
     - Она попала в нефтяные отсеки 15-16 и разорвала соседние танки с грузом льняного масла. Загоревшаяся в момент взрыва нефть покрылась маслом и потухла. Кормовая часть палубы вздулась. Из пробитых бортов вытекало топливо и масло... Да, забыл сказать, к нам подошел спасатель и предложил снять экипаж. Я им сообщил, что остаемся на борту и пойдем дальше.
     4 июля, в 20 часов 30 минут, вот в этом месте,- капитан показал точку на карте,- военные конвойные суда увеличили скорость и стали расходиться вправо и влево.
     - Вам не сообщили причину?
     - Нет. Я пытался узнать, но безуспешно. Вызывал прожектором танкер "Донбасс", но он не ответил. Судя по курсам и скоростям кораблей, конвою дали распоряжение расходиться веерообразно и следовать на предельной скорости. В 21 час 30 минут меня обогнал эсминец.
     Он спросил о скорости "Азербайджана". Я передал лампой по Морзе: "Пожалуйста, охраняйте меня, пока не соединимся с конвоем". Ответ получил такой: "Конвой не будет вновь формироваться, очень сожалею, спасайтесь самостоятельно, советую держать на север, как позволит лед. Всего вам хорошего". И ушел. Наши светограммы записаны в вахтенном журнале,- Изотов перелистал несколько страниц и дал присутствующим посмотреть журнал.
     - И вы остались одни? - спросил кто-то.
     - Так точно, если не считать вражеских самолетов. Около 23 часов нас с правого борта атаковал торпедоносец. Орудийным огнем мы его отогнали. Большинство судов конвоя уже скрылось из видимости.
     Ночью вошли в туман. Когда туман рассеялся, по носу на горизонте показалась кромка льда. Далеко впереди были видны дымы двух судов. До утра 5 июля следовали вдоль ледяной кромки. По радио слышали сообщения многих судов, что их атаковали и торпедировали самолеты и подводные лодки.
     Я решил войти в лед. Там еще держался туман и было безопаснее. Взял курс на северную часть Новой Земли.
     - Военных кораблей вы больше не видели? - спросил Буданов.
     - Нас догнали суда ПВО, два корвета и спасательное. Они прошли близко по правому борту. Корабль ПВО просигналил: "В море находится неприятельская эскадра, в ее составе линкор "Тирпиц", эскадра идет от мыса Нордкап курсом 45°".
     - Нагнал, видать, страху на англичан этот "Тирпиц"?
     - Получилось так... Но сопровождавшая нас английская эскадра была далеко не слабой и могла бы защитить транспорты.
     Вечером нас обогнал американский пароход. Несколько раз появлялись неприятельские самолеты. Были слышны взрывы и орудийная стрельба. А утром огнем из пушек и пулеметов отогнали вражеский самолет, который шел прямо на нас. В 15 часов открылись берега Новой Земли.
     На следующий день в шесть часов утра вошли в Русскую гавань и стали на якорь. Отсюда благополучно дошли в Белое море в сопровождении советских кораблей.
     Один из членов комиссии, начальник Северного пароходства И. В. Новиков, спросил:
     - Чем вы объясните, капитан, крупные потери и неразбериху в конвое?
     Изотов пожал плечами.
     Разговор в каюте капитана "Азербайджана" состоялся в июле 1942 года, всего через несколько дней после описываемых событий. Однако и тогда всех, кто пытался разобраться в них, поражало совершенно необъяснимое: огромной ценности караван брошен поенными кораблями на произвол судьбы, вернее, отдан в руки врага.
     Нам хотелось узнать о поведении членов экипажа танкера во время боев.
     - Люди вели себя превосходно,- рассказывал Владимир Николаевич.- По сигналу боевой тревоги вся прислуга орудий и пулеметов мгновенно занимала свои места и прямо в упор открывала огонь по самолетам. Никто ни на одну минуту не оставил свой пост.
     - А 4 июля?
     - В тот памятный день экипаж открыл ураганный огонь по десяткам низко летящих торпедоносцев. Больше всего пришлось поработать кормовому орудию сержанта Волобуева и матросов Овчинникова и Архипова. Отличились также пулеметчики Ульянченко, Никишев, Черноусов и Иванов. Хорошо работало и носовое трехдюймовое орудие, командиром которого был второй помощник Турчин.
     В момент взрыва сильно ударило Ульянченко, но он не выпустил пулемета из рук. И Волобуев в тот момент не отошел от своего орудия.
     Очень тяжело было в машинном отделении. Старшим на вахте стоял второй механик Слаута, секретарь нашей парторганизации. От взрыва остановился один двигатель. Машинные плиты с грохотом слетели со своих мест, посыпались сверху болты и гайки. Через световой люк полилась вода... Жутковато... Слауту отбросило от поста управления. Едва удержавшись на ногах, механик пустил насосы и стал осматривать двигатели. Серьезные повреждения он быстро исправил. И о мотористе Маленькове можно сказать только хорошее. Он умело и четко выполнял все приказания механика.
     Да что говорить, почти все достойны самой высокой похвалы. Именно благодаря сознательному отношению к долгу и личной храбрости команды покалеченный танкер был спасен и приведен в порт.
     В разговоре с капитаном выяснилось, что никто из моряков танкера не просился на берег, все хотели продолжать плавание, несмотря на пережитое.
     Помню, нас заинтересовало, почему конвои называют так странно - PQ или QP, но Владимир Николаевич тоже не знал этого.
     Оказалось, как я выяснил позже, код возник совершенно случайно. В оперативном управлении английского адмиралтейства, ведавшем в то время планированием конвойных операций на севере России, был офицер P. Q. Edwards. Кто-то предложил назвать его инициалами P. Q. конвои, шедшие в восточном направлении, а возвращавшиеся на запад - QP <См. Ирвинг Д. Разгром конвоя P.Q.17. М., Воениздат, 1971, с. 25.>