согласного  с  их природой. Если мы освобождаем  объективный
мир  от открытых на него конечных перспектив и полагаем  его
сам  по  себе,  мы не можем обнаружить в нем  ничего,  кроме
"теперь".   Более  того,  эти  "теперь",  не  будучи   никем
представлены,     не     обладают    никакими     временными
характеристиками     и     не    могли     бы     образовать
последовательности. Определение времени, которое  имплицитно
содержится   в   сравнениях  обыденного  сознания,   -   как
последовательности "теперь" (1) - ошибочно не только потому,
что   сводит   прошлое   и   будущее   к   настоящему:   оно
несостоятельно,  поскольку разрушает само понятие  "теперь",
как  и понятие последовательности. Мы бы, разумеется, ничего
me  выиграли,  помещая время не в вещах, а в  нас,  если  бы
заново  повторили "в сознании" ту же ошибку,  определяя  его
как  последовательность "теперь". Однако именно  это  делают
психологи, когда они пытаются "объяснить" .сознание прошлого
через  воспоминания, а сознание будущего  -  через  проекцию
этих   воспоминаний   перед  нами.  Например,   опровержение
"физиологических теорий" памяти у Бергсона остается на почве
каузального объяснения; оно состоит в демонстрации того, что
церебральные следы и другие телесные механизмы  не  являются
адекватной причиной феноменов памяти, что, к примеру, мы  не
может найти физиологических оснований для объяснения порядка
исчезновения  воспоминаний  в случае  прогрессивной  афазии.
Таким  образом проводимая дискуссия, конечно, дискредитирует
идею  телесной  консервации прошлого:  тело  -  это  уже  не
приемник   остаточных  возбуждений,  но   орган   пантомимы,
назначение   которой  состоит  в  подтверждении  интуитивной
реализации  "интенций"  (2) сознания.  Однако  эти  интенции
связываются     с     хранящимися    в     "бессознательном"
воспоминаниями,  наличие  прошлого  для  сознания   остается
простым фактическим наличием: не было замечено, что наиболее
сильный  довод  против физиологической консервации  прошлого
является  также основанием для отбрасывания "психологической
консервации"  и  этот  довод  состоит  в  том,  что  никакая
консервация, никакой физиологический или психический  "след"
прошлого  не  могут объяснить сознание прошлого.  Этот  стол
несет  следы  моей  прошлой жизни, я  оставил  на  нем  свои
инициалы, чернильные пятна. Однако эти следы сами по себе не
отсылают  к прошлому: они принадлежат настоящему. И  если  я
нахожу  в них знаки каких-то "предшествующих" со бытии,  это
происходит  потому, что в отличие от них я  обладаю  смыслом
прошлого,  несу  в себе его значение. Если наш  мозг  хранит
следы  того телесного процесса, который сопровождал одно  из
моих восприятии, и если нервное возбуждение снова пройдет по
уже  проторенным путям, восприятие появится  вновь,  я  буду
обладать  новым восприятием, ослабленным и ирреальным,  если
угодно, однако ни в коем случае это, наличное, восприятие не
сможет  указать  мне  на какое-либо событие  прошлого  (если
только  я не обладаю каким-то иным взглядом на прошлое,  что