Порыв ветра распахнул окно, одна  из  трухлявых  ставен  которого,  еле
державшаяся на петлях, полетела на пол  и  разбилась  со  звоном.  Барышня
нисколько не удивилась этому происшествию, а сняв  одну  из  досок  стола,
заслонила ею образовавшееся  отверстие  и,  подобно  остальным  обитателям
замка, отправилась на покой, чтобы увидать во сне горную  долину,  длинным
именем которой я уже так часто докучал своим читателям.



        "ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА"
   Барон Мюнхгаузен хотя и не доводит до конца начатый рассказ,
   но зато повествует о многих других из ряда вон выходящих вещах

   На  следующий  вечер  барон  Мюнхгаузен   начал   так,   безо   всякого
предисловия:
   - Южноамериканские  индейцы,  которые  вчера  занимали  наше  внимание,
доживают при таком кисломолочном  питании,  большей  частью,  до  глубокой
старости. У них не редкость, что люди (мужчины и  женщины)  отмахивают  по
сотне лет. Так как чувства их и соки находятся в непосредственном  общении
с  естеством,  то  безошибочное   предчувствие   подсказывает   им   срок,
предопределенный  для  них  природой.  Поэтому  такой  старик  заранее   и
совершенно точно указывает час, минуту и мгновение своей смерти,  а  затем
плетет  себе   соломенную   бутыль,   в   которой   он   собирается   быть
похороненным...
   - Соломенную бутыль? - переспросил учитель Агезилай.
   - Соломенную бутыль, - хладнокровно подтвердил г-н  фон  Мюнхгаузен.  -
Если бы вы слушали меня с самого начала, то сэкономили  бы  себе  не  один
вопрос. Деревьев у них нет, это я сказал еще вчера. Следовательно, они  не
могут сколотить  себе  гроб  и  должны  пользоваться  сухими  травами  или
соломой, чтобы изготовлять футляры  для  своих  покойников.  Такой  футляр
напоминает  по  форме  удлиненные  четырехугольные  плетенки  с  коротким,
несколько суженным горлышком, в которые  упаковывают  бутылки  триестского
мараскина. Туда и залезает умирающий старец,  попрощавшись  предварительно
со своими родичами, и испускает дух пунктуально  в  предсказанный  момент.
Как только он отходит, над верхним отверстием натягивают пузырь,  а  затем
вся семья рассаживается вокруг похоронного футляра и вкушает кислое молоко
в память о почившем. После этого соломенную бутыль относят на горное плато
Пипирилипи, общественное  кладбище  этого  народа.  Там  ее  ставят  среди
прочих. Я видел это кладбище собственными глазами. Восхитительное зрелище!
Точно на полках хорошо снабженного погреба стоят рядышком  на  этом  плато
многие  тысячи  бутылок,  прошлое  целого  народа,  абстрагированное,  так
сказать, в соломе.
   - Вы были и на изумрудном плато?  -  с  некоторым  изумлением  спросила
барышня.
   - Господи Иисусе, где я только  не  был!  -  ответил,  улыбаясь,  барон
Мюнхгаузен. - Несколько лет тому назад я устал от Европы. Почему? Я и  сам
не знаю, ибо никто меня не обижал. Тем не менее, я устал  от  Европы,  как
устают,  например,  часам  к   одиннадцати   вечера,   поэтому   я   решил
попутешествовать, и попутешествовать как можно дольше. Но так как  в  наше
время всякий человек, желающий, чтобы с ним считались, и в  особенности  в