пространства  как  поля  связей между  агентами,  элементами
социального взаимодействия.
   Обращение    социологии    к    категории    пространства
оказывается  необходимым в ситуации, определяемой  одним  из
инициаторов   внедрения  такого  подхода,  П.  Бурдье,   как
колебания    социальных   наук   между   субъективизмом    и
объективизмом,  или  физикализмом и психологизмом  ("который
может    приобретать   феноменологические,   семиологические
окраски").[4] Первая традиция порождает дедуктивно  строгие,
верифицируемые,  целостные  теории,  оказывающиеся,  однако,
неспособными давать значимые достоверные прогнозы социальных
процессов,   часто   деградирующие  к  тавтологичности   или
опровергаемые  практическим опытом. Вторая  размывает  грань
между научным и интуитивным знанием. По емкой метафоре Г. С.
Батыгина  сингулярности  молчат:  только  организованные   в
пространстве    признаков    наблюдения    перестают    быть
"случаями".[5] Но перенесение социологического  исследования
из   мира  реальности  во  "вселенную  индикаторов"   ставит
объективную эмпирическую социологию в положение,  сходное  с
тем,   в   котором  оказалась,  в  свое  время,  объективная
теоретическая социология. По замечанию К. Джини в социальных
науках    нет    теории,   есть   описания    статистических
регулярностей.   Эти   регулярности   можно,   опираясь   на
разработанную  технику  исследования,  достаточно   уверенно
выделять.  Но  если  сингулярности молчат,  то  регулярности
твердят   банальные  истины,  объясняя   лишь   сами   себя.
Регулярность  не выводима за собственные пределы,  приложима
лишь   к   описываемой  ею  совокупности,   но   не   к   ее
индивидуальному элементу, подмножеству, или  другому  (пусть
сходному) множеству, даже к той же самой совокупности, но  в
изменившихся условиях, или по прошествии некоторого  времени
(в  том  смысле,  что  относительная  константность  внешних
условий   никак   не   гарантирует   отсутствия   внутренних
изменений).
   Чтобы  преодолеть  искусственную  оппозицию  структур   и
представлений  надо порвать с субстанционалистским  способом
мышления,  применить к социальному миру реляционный  способ:
помыслить  не  субстанции,  а  связи,  полагает  П.  Бурдье,
подчеркивая, что изменение терминологии здесь одновременно и
условие,  и  результат  разрыва с обыденным  представлением.
Разрешению   конфликта  смыслов  способствует  обращение   к
классическому  постулату  А. Шюца, определившего  социальную
реальность  как  всю совокупность объектов и событий  внутри
социокультурного  мира  - опыта обыденного  сознания  людей,
связанных   с   себе   подобными   отношениями   интеракции;
интерсубъективный  мир  культурных  объектов  и   социальных
институтов.   Обыденное  сознание  акторов   социализировано
структурно-генетически.[6]  С этим  пониманием  согласуется,
составляя  непротиворечивую картину,  тезис  Э.  Гидденса  о
непрерывной структурации социальной реальности.