надежды выжить...
     Они разворачивались. Вряд ли хоть половина людей  в  рубке  понимала,
что это значит. И уж точно не подозревали о происходящем сотни астронавтов
на боевых постах корабля. В наушниках бились, мешая друг другу, их  крики,
просьбы, доклады...
     - Главный пост, главный...
     - Он уходит из сектора поражения, подбавьте же...
     - Рубка, у нас плывет защита,  до  двух  рентген  в  максимуме,  ждем
разрешения на эвакуацию...
     - Главный пост...
     - Да влепите же ему, кто-нибудь, он в  мертвой  зоне!  Почему  молчит
правый сектор?!
     - Капитан, двигатели на форсаже, можно ли снять форсаж?
     - Главный пост...
     - Правый сектор! Он же прет на тебя!
     Виктор повернулся в кресле. Руки соскользнули с пульта, расслабились,
впервые после двухчасового бега по клавиатуре.  Он  посмотрел  на  первого
помощника - и поразился его позе:  спокойной,  отдыхающей,  такой  нелепой
среди скорчившихся над пультами командиров... И поймал его взгляд.
     Первый помощник тоже все понимал. Они разворачивались прямо под  удар
лотанского линкора, разворачивались  правым  бортом,  ослепшим,  оглохшим,
онемевшим в самом начале боя, после сильнейшего радиационного удара.  Если
там, среди оплавленной брони и застывшей  серыми  буграми  противопожарной
пены и остались орудия,  ими  уже  некому  было  управлять.  И  ничего  не
оставалось, кроме как ждать, ждать те  последние  секунды,  пока  враг  не
выйдет на дистанцию абсолютного поражения, и тот, неведомый ему  лотанский
капитан не скажет в микрофон:"Всем бортовым - залп!"
     - Мы  же  лезем  под  удар!  -  вдруг  вскрикнул  за спиной кто-то из
штурманской  группы.  И  сразу  же  в   наушниках   наступила   тишина   -
неестественная,  нереальная... Один за другим, люди отрывались от пультов,
с пробуждающимся ужасом  вглядываясь  в  экраны.  Там,  среди  немигающих,
застывших звезд разгоралась ослепительная точка - приближающийся линкор.
     "Он пройдет мимо нас на расстоянии пяти-шести  километров.  И  ударит
при максимальном сближении.  Элементарный прием,  я поступил бы так же", -
подумал Виктор.  "Они давно поняли,  что наш правый борт небоеспособен,  и
ждали  только удобного момента..." На мгновение ему стало жалко - нет,  не
себя,  и не корабль,  и не идущий на смерть экипаж,  - ему  стало  безумно
жалко  того крошечного шанса на победу,  который они едва не использовали.
Они почти могли победить...  Виктор закрыл глаза,  и поразился длящейся до
сих  пор  тишине.  Ему  захотелось,  чтобы  эта  тишина осталась до самого
конца...
     Корабль вздрогнул, и наушники взревели.  Виктор  дернулся  в  кресле,
стягивая с головы гибкую дугу,  наполненную  чужими  голосами.  Но  так  и
застыл, глядя в экран,  где  разваливалась,  расползалась  багровым  шаром
черточка вражеского линкора.
     ...Он шел по  главному  коридору,  где  уже  включили  гравитацию,  и
ненужные теперь магнитные ботинки звонко цокали по полу.  Навстречу  то  и
дело  пробежали  люди,  неразличимые  в  жидком  свете   уцелевших   ламп,
громоздкие  и  неуклюжие  от  боевых  скафандров.  Несколько  раз  Виктора
толкали, однажды даже сбили  с  ног,  ругнувшись,  помогли  встать.  Сзади