шестая - велеречиво,
   седьмая - медоточиво,
   восьмая - скорометательно кратко,
   девятая - взоромечтательно сладко,
   десятая - ссороискательно гадко,
   одиннадцатая - шаловливо и нежно, но все же, хитро виляя,
   двенадцатая - горделиво небрежно и тоже перо вставляя:

   - Г-н фон Мюнхгаузен, спасибо  за  оказанную  честь,  но  ведь  вы  нас
надуваете.
   Таким образом все двенадцать кандидаток в  мои  матери  отказали  этому
бедному человеку только из-за его фамилии и из-за дедушкиной репутации.
   Я так и остался бы без матери, если  б  он  потерпел  фиаско  еще  и  у
тринадцатой; но это была мыслительница, которая находила скрытое  значение
в книге о дедушкином вранье и истолковала все аллегорически  и  теософски.
Она дала слово моему отцу, но не из любви к нему, как она открыто  заявила
при обручении, а из уважения к моему деду.
   Я не имею права распространяться об этом  браке.  Он  скрывает  в  себе
тайны, которые, в свою очередь, глубоко связаны с  другими  тайнами  моего
самого сокровенного "я" и которые последуют за мною в могилу. Одно  только
скажу  вам:  брак  из  уважения  к  отцу  супруга  есть   для   последнего
несчастнейший из несчастнейших браков. "Несчастный брак  из  деликатности"
Шредера - сущие пустяки, а "Брак по объявлению" - просто рай по  сравнению
с браком из уважения (   Барон Феофил фон Мюнхгаузен (так звали человека, которого  мир  считает
моим отцом) всецело отдался серьезным занятиям, после того как ему так  не
повезло в любви и в жизни. Он  сделался  большим  трезвенником,  и  за  то
время, что я был в Боденвердере, улыбнулся при мне всего три раза.
   Раннее детство я, по  странному  сплетению  случая,  рока  и  страстей,
провел среди животных, а именно среди козьего стада на Эте.  Что  со  мною
там было, об этом я поведаю в другой раз, теперь же скажу только, что,  по
странному сплетению случая, рока и страстей, я прожил  отроческие  годы  в
доме отца. С этим человеком (которому я, каковы бы ни были  вышеупомянутые
таинственные  обстоятельства,  все  же  обязан  жизнью)  я  изучал  всякую
всячину.

   Утром: философия, география, алхимия, техника,  отечественная  история,
всеобщая история, физика, математика, статика, гидростатика, аэростатика.
   Днем: литература, поэзия, музыка, пластика, драстика, феллопластика.
   Вечером: гимнастика,  гиппиатрия,  медицина,  в  особенности  анатомия,
физиология, патология, семиотика, биотика, траволечение.
   Ночью: мы репетировали, экспериментировали, диспутировали.

   При таком учебном плане я, во всяком случае, мог кой-чему научиться.
   - Когда же вы спали? - спросила барышня.
   - С четверть часика, когда придется, во время более  легких  уроков,  -
объяснил г-н фон Мюнхгаузен. - Я был скоросоней, как бывают  скороходы.  В
несколько минут я мог втеснить такое количество  сна,  какое  обыкновенные
люди укладывают только в несколько часов. О сне вообще не может быть  речи
для человека, который хочет быть на высоте своей эпохи,  после  того,  как