писал  Шукшин,  - человеческие силы особенно  заметно”  (27,
с.34),  и  такой  глобальный  натиск  не  мог  не  обострить
интереса  к  вопросу о новых испытаниях “жизни человеческого
духа” и сюжетах его томления.
Тема   многообразия  причинно-следственных  связей  и  типов
личностного  томления духа, несущего на себе  этнокультурную
печать  современного образа жизни, не обошла стороной многих
признанных  писателей, в том числе Антуана де  Сент-Экзюпери
(Франция!)  и  Василия Макаровича Шукшина (“постоктябрьская”
Российская  империя.). При всей несхожести исходных  условий
их    писательских   судеб   (геополитических,   этнических,
сословных, социально-психологических) творчество и  Экзюпери
и  Шукшина  исполнено общей тревоги по поводу  того,  что  в
ситуации   утраты   в  ХХ  столетии  многих  гуманистических
ценностей   все  менее  и  менее  защищен  мир  человеческой
субъективности.  По глубокому убеждению Экзюпери,  которого,
по  его признанию, мучила "забота садовника", недопустимо  и
постыдно, что уже давно о розе "неусыпно заботятся, холят ее
и  лелеют",  тогда  как  “люди растут  без  садовника”  (28,
с.266).   Рефреном  же  всего  творчества  Шукшина  являлось
подобного  же рода беспокойство за человека: "  Свой  он  на
тракте  или чужой", но ему необходимо помочь, ибо  он  "всем
существом  тянется  к  прекрасному, силится  душой  своей  …
обнаружить в жизни гармонию" (29, с. 113). И эта  общая  для
Экзюпери   и   Шукшина   тревога  экзистенциально-этического
характера  и  лежит  в основе томления духа  и  французского
аристократа  и  русского,  родом  из  Алтая  и  выходца   из
противоположной среды.
Прежде   всего   их  обоих  тревожит  феномен   дисгармонии,
угрожающий судьбе прекрасного и возвышенного начал, а  стало
быть,  и  гуманизму  в  целом. Устами одного  из  шукшинских
персонажей это беспокойство выражено так: “...сколько  всего
наворочено!  А порядка нет” (30, с.260). А поскольку  -  при
всем  разнообразии типов этносов и неповторимости  историко-
культурного опыта каждого из них - "мы все заодно,  уносимые
одной  и той же планетой: мы - команда одного корабля"  (31,
с. 261), в произведениях обоих писателей акцентируется мотив
личной  ответственности и за восстановление  гармонии  и  за
спасение  ценностей гуманизма. Именно поэтому их героям  так
“невыносимо видеть, как поступки и вещи внезапно теряют свой
смысл. Тогда обнаруживается окружающая нас пустота...”  (32,
с.   139).   Отсюда  и  рефлексия  над  тем,  "какая   нужна
настороженность,  чтобы спасти и жизнь и  движение  в  мире,
почти уже потерпевшим крушение" (33, с. 570).
По  сути,  речь  идет  о  мессианской форме  томления  духа,
обусловливающей  и  о тот нравственный максимализм,  который
прежде  связывался  лишь с носителями русской  ментальности.
Однако  и  жизнь,  и  поэтика  всего  наследия  Экзюпери,  и
трагическое завершение в 1944 году его опыта защиты  “культа
Общего”   вносит   свои  уточнения  в   трактовку   феномена