русских поэтов - о том, “как мало пройдено дорог, как  много
сделано  ошибок”?.. Не так уж случайно и то  обстоятельство,
что  в  драматургическом наследии Леонида Андреева две пьесы
(Жизнь   человека”   и   “Дни   нашей   жизни”)   воссоздают
символическую  трактовку  вечной  проблемы  конфликта  между
краткостью земного бытия и Вечностью.
Отсюда    второй   момент   русского   “мильона   терзаний”:
размышления  о собственной несостоятельности,  неумении  во-
время понять как себя, так и свое мироотношение с тем, чтобы
целенаправленно  и  плодотворно  “спасти”  оставшиеся  годы.
Непреодолимый разрыв между мечтой о самосовершенствовании  и
неизменностью своего однообразно-бесцельного существования в
дневнике   Матвея  Кожемякина  объяснен  так:  “Не  единожды
чувствовал я, будто некая сила... толкала меня на путь иной,
неведомый мне, но - вижу - несравненно лучший того, каким  я
ныне дошел до смерти по лени духовной и телесной, потому что
все   так  идут".  (15,  с.  126).  И  эта  несоразмерность-
несопоставимость   природного  пространства   (“макрокосма”)
жизненной   реальности  и  краткосрочности  бытия   человека
(“микрокосма”)  являет  собой  один  из  “сквозных”  сюжетов
особого  рода  текстов  культуры  -  текстов  исповедального
жанра.
При  всем  многообразии текстов подобного рода и  творческой
разноликости  их  авторов просматривается общая  черта:  это
томление  духа  в  форме “самобичевания”  из-за  того,  что,
говоря  словами одного из героев В.М. Шукшина, “Прожил,  как
песню  спел,  а  спел плохо. Жалко - песня-то была  хорошая”
(16,   с.  364).Стоит  заметить  при  этом,  что  эта   тема
“самоосуждения” и тревоги по поводу “не так прожитой  жизни”
g`mhl`er  важное  место  в  контексте  творческого  наследия
Василия  Шукшина.  Таким образом, и приведенные  в  качестве
иллюстраций  рефлексивные  пушкинско-есенинские  строки   по
поводу  упущенного времени , и покаянные мотивы  окуровского
автора  дневника, и сожаления шукшинских персонажей  (а  еще
уместно  вспомнить  “Сказку  о потерянном  времени”  Евгения
Шварца  и  ряд других созвучных образцов) воспроизводят,  по
сути,  темпоральную  проблематику  как  один  из  источников
душевной “маяты”.
   
   Между  тем эти образцы томления духа по промотанным дням,
неделям,  годам,  десятилетиям  жизни  в  определенной  мере
противоречат   устойчивой  традиции  раскрытия   своеобразия
российского менталитета через абсолютизацию либо невозмутимо-
эпического,  либо беззаботно-лихого отношения к  отмеренному
времени  жизни.  Разве не были воспеты в русском  фольклоре,
чудеса   храбрости  и  смекалистости  тех  сказочно-былинных
героев, которые, прежде чем совершать свои подвиги, не  одно
десятилетие  провели на печи и в сладкой дреме?  И  вряд  ли
можно    счесть   случайным   совпадением   воссоздание    в
отечественной  литературе разнообразных  коллизий  неспешно-