гармонизацию ценностей жизни и ценностей культуры. Как  одна
из моделей разностороннего и продуктивного самоосуществления
“мира  человека” шукшинский подход к решению смысложизненных
вопросов  вряд  ли  выглядит спорным.  Однако  в  реальности
многие  тексты  культуры  (от былин  и  народных  сказок  до
произведений    профессиональных   авторов)    воспроизводят
устойчивый,  можно  сказать,  вечный  характер  того  самого
“томления  духа”,  которое нередко  активизирует  не  только
духовно-нравственные искания личности, но  и  ее  творческие
задатки.
С    точки   зрения   обнаружения   в   творческих    формах
индивидуальных  проявлений  “космо-психо-логоса”   различных
народов  известный интерес представляют два  текста:  “Жизнь
Матвея  Кожемякина” Максима Горького и “Кола Брюньон” Ромена
Pnkk`m`. Главных персонажей каждой из книг объединяет один и
тот  же способ подведения счета миру в конце жизненного пути
типичных  носителей и качественно определенного  менталитета
своего   народа  и  этнического  самосознания  (русского   и
французского).  Речь  идет  о  стихийном  выборе  и  жителем
городка  Окурова  и  мастером из Кламси  жанра  дневника,  в
котором каждый - в соответствии и с атмосферой родного  края
и  с  особенностями  национального характера  -  воссоздает,
истолковывает  и оценивает жизненный опыт и  впечатления  от
окружающего мира.
Главной  причиной, эмоционально-психологическим  побудителем
обращения  обоих  персонажей  к жанру  дневниковой  исповеди
выступает  то  томление духа, своеобразие  которого  вызвано
переживанием  себя,  пройденного  пути  и  памяти  сердца  о
близких  родственниках и земляках. Именно поэтому  одним  из
сквозных  мотивов воспоминаний и Матвея Кожемякина,  и  Кола
Брюньона  оказываются  мерцающие  ассоциации-образы   родной
стороны,  т.е. особого космо, в котором отпущено каждому  из
них войти в земной мир, обжить-испытать, а затем и покинуть…
Разноликость  обоих  косм в известной  мере  сопрягается  со
своеобразием  мира  человеческой субъективности  каждого  из
авторов  дневника – и с точки зрения передаваемой  атмосферы
социокультурной   реальности,  и  в   плане   типологических
взаимоотношений,  и  содержательно-смысловой   наполненности
томления духа по поводу себя и жизни, единожды подаренной  и
оцениваемой  в  преддверии ее завершения. И  хотя  их  обоих
объединяет то, что "сама потребность взяться за перо лежит в
душе  растревоженной" и дневник каждого – это "поиски выхода
из  этих  смятений,  из этих сомнений"  (5,  с.  209),  сами
исповеди   уникально-неповторимы,  начиная   с   переживания
особенностей своей малой родины.
Вот   каково   жизненное  пространство  Матвея   Кожемякина:
"Волнистая равнина вся исхлестана серыми дорогами, и пестрый
городок  Окуров  посреди  нее – как  затейливая  игрушка  на
широкой сморщенной ладони" (6, с. 7). Стоит подчеркнуть, что
в  качестве  эпиграфа  к самому Окуровскому  циклу  повестей