и  о  месте  любого  народа  в  мировом  историко-культурном
процессе, и еще о многом-многом, отражающем неповторимость и
уроки этнических судеб.
Разделяя  положение  Вильгельма  Виндельбанда  о  том,   что
“...дифференцированные  культурные  формы   народов   должны
сохранять   свой   собственный  характер,   подобно   формам
отдельных  индивидов...”  (1, с.  16),  правомерно,  на  мой
взгляд,  выделить  и проинтерпретировать ряд  тех  моментов,
jnrnp{e  связаны с индивидуально-личностными проявлениями  у
человека  специфики миросозерцания и жизнеощущения, присущих
его  народу. При этом особого интереса заслуживают те  грани
Бытия  и  Мышления и те стороны этнического  самосознания  и
народного   творчества,  которые  сопряжены   с   хронотопом
культуры.   Отмеченная   еще   Л.Н.   Толстым   органичность
стремления  установить “свое отношение ко всему бесконечному
во  времени  и  пространстве миру” (2, с. 161) находит  свое
воплощение у разных народов не только в фольклорной  стихии,
но и в тех или иных формах индивидуального переживания этого
отношения.   Именно   поэтому  будут   проакцентированы   те
особенности континуально-пространственного “томления  духа”,
которые  носят  характер  “участно-действенного  переживания
конкретной единственности мира” (3, с. 91).
Хорошо  известно, что понятие хронотопа культуры,  введенное
А.  Ухтомским и М. Бахтиным, неразрывно связано с ценностно-
смысловыми   и   эмоционально-психологическими   основаниями
жизнедеятельности любого народа, своеобразно выражающего и в
обрядах,  и  в  пословицах,  и в традициях  семейно-бытового
уклада  единственность “вмещающего и кормящего ландшафта”  и
“отмеренность”   (Гумилев)   времени   собственной   судьбы.
Поскольку   же   коллективные   представления   народа    об
исторических  истоках  его “времени и  места”  не  могут  не
преломляться   на   индивидуальном   уровне,   то   душевные
переживания    человека   так   или   иначе    воспроизводят
этнокультурные особенности и в сфере темпорального  мышления
и  в  смысложизненной проблематике. (Как тут не вспомнить  о
картине Поля Гогена “Кто мы? Откуда? Куда мы идем?")
И  действительно,  и у “цивилизованных” и  у  “естественных”
(Руссо)  народов  степень напряженности “томления  духа”  по
поводу  вопросов  о времени и направленности индивидуального
бытия  тем  выше,  чем острее потребность  в  обретении  его
смысла.  В  том  случае, когда человек проникается  заветами
народной   педагогики,  с  одной  стороны,   и   собственной
житейской мудростью, с другой, он начинает понимать истинный
смысл   своего  повседневного  существования.   Смысл   этот
заключается,  говоря  словами  В.М.Шукшина,  в  том  “чтобы,
конечно,   потрудиться,  вырастить  хлеб,  сделать  чудесную
машину,   построить  дом,  но  еще  -  чтобы  не  пропустить
прекрасного в этом мире” (4, с. 58).
Не  трудно  заметить,  что в шукшинской трактовке  смысловая
наполненность   бытия   “простых   людей”    являет    собой