автора, или, наконец, не пользуясь ничьим посредством, ведет
рассказ прямо от себя как чистого автора (в прямой авторской
речи),  но  и  в  этом случае он может изображать  временно-
пространственный мир с его событиями как если бы он видел  и
наблюдал его, как если бы он был вездесущим свидетелем  его.
Даже если он создал автобиографию или правдивейшую исповедь,
все равно он, как создавший ее, остается вне изображенного в
ней  мира.  Если  я  расскажу  (или  напишу)  о  только  что
происшедшем со мною самим событии, я как рассказывающий (или
пишущий)  об  этом  событии нахожусь уже вне  того  времени-
пространства,  в котором это событие совершалось.  Абсолютно
отождествить  себя,  свое  “я”,  с  тем  “я”,  о  котором  я
рассказываю, так же невозможно, как невозможно поднять  себя
самого  за  волосы. Изображенный мир, каким  бы  он  ни  был
реалистичным   и   правдивым,   никогда   не   может    быть
хронотопически тождественным с изображающим реальным  миром,
где  находится автор - творец этого изображения. Вот  почему
термин “образ автора” кажется мне неудачным: все, что  стало
образом  в произведении и, следовательно, входит в хронотопы
его,  является  созданным, а не создающим.  “Образ  автора”,
если  понимать под ним автора-творца, является  contradictio
in  adjecto;  всякий образ - нечто всегда  созданное,  а  не
создающее. Разумеется, слушатель-читатель может создать себе
образ   автора  (и  обычно  его  создает,  то  есть   как-то
представляет  себе  автора), при этом он может  использовать
автобиографический   и  биографический   материал,   изучить
соответствующую  эпоху, в которой  жил  и  творил  автор,  и
другие  материалы о нем, но он (слушатель-читатель)  создает
только   художественно-исторический  образ  автора,  который
может  быть  более или менее правдивым и глубоким,  то  есть
подчиненным тем критериям, какие обычно применяются к  этого
рода  образам,  но  он, конечно, не может войти  в  образную
ткань произведения. Однако если этот образ правдив и глубок,
он  помогает  слушателю-читателю правильнее и глубже  понять
произведение данного автора.
   Сложной       проблемы      слушателя-читателя,       его
хронотопического  положения и его  обновляющей  произведение
роли  (в  процессе жизни произведения) мы  в  данной  работе
касаться  не  будем; укажем только, что всякое  литературное
произведение  обращено  вне себя, к слушателю-читателю  и  в
какой-то мере предвосхищает его возможные реакции.
      В   заключение  мы  должны  коснуться  еще  одной  важной
проблемы - проблемы границ хронотопического анализа.  Наука,
искусство и литература имеют дело и со смысловыми моментами,
которые    как    таковые   не   поддаются    временным    и
пространственным   определениям.   Таковы,   например,   все
математические  понятия:  мы  их  используем  для  измерения
пространственных  и  временных  явлений,  но  сами  они  как
таковые не имеют временно-пространственных определений;  они