этого термина). Но этот диалог не может войти в изображенный
в   произведении  мир,  ни  в  один  из  его  (изображенных)
хронотопов:  он  - вне изображенного мира,  хотя  и  не  вне
произведения  в  его целом. Он (этот диалог)  входит  в  мир
автора,  исполнителя и в мир слушателей и читателей.  И  эти
миры также хронотопичны.
   Как  же  даны  нам хронотопы автора и слушателя-читателя?
Прежде   всего   они   даны  нам  во  внешнем   материальном
существовании произведения и в его чисто внешней композиции.
Но  материал произведения не мертвый, а говорящий,  значащий
(или  знаковый),  мы не только его видим и  осязаем,  но  мы
всегда  слышим в нем голоса (хотя бы и при немом чтении  про
себя). Нам дан текст, занимающий какое-то определенное место
в  пространстве,  то есть локализованный; создание  же  его,
ознакомление с ним протекают во времени. Текст  как  таковой
не  является мертвым: от любого текста, иногда пройдя  через
длинный  ряд  посредствующих звеньев, мы  в  конечном  счете
всегда придем к человеческому голосу, так сказать, упремся в
человека;  но текст всегда закреплен в каком-нибудь  мертвом
материале:  на  ранних  стадиях  развития  литературы  -   в
физическом звучании, на письменной стадии - в рукописях  (на
камне,  на  кирпичах, на коже, на папирусе,  на  бумаге);  в
дальнейшем  рукопись может принять форму книги (книги-свитка
или  книги-кодекса). Но рукописи и книги в любой форме лежат
уже на границах между мертвой природой и культурой, если  же
мы  подходим к ним как к носителям текста, то они  входят  в
область  культуры, в нашем случае - в область литературы.  В
том  совершенно  реальном времени-пространстве,  где  звучит
произведение, где находится рукопись или книга, находится  и
реальный  человек,  создавший звучащую  речь,  рукопись  или
книгу,  находятся  и  реальные люди,  слушающие  и  читающие
текст.  Конечно,  эти  реальные люди - авторы  и  слушатели-
читатели  - могут находиться (и обычно находятся)  в  разных
временах-пространствах,   иногда   разделенных   веками    и
пространственной далью, но все равно они находятся в  едином
реальном и незавершенном историческом мире, который  отделен
pegjni  и принципиальной границей от изображенного в  тексте
мира.  Поэтому  мир  этот мы можем назвать  создающим  текст
миром:  ведь  все  его  моменты  -  и  отраженная  в  тексте
действительность,  и создающие текст авторы,  и  исполнители
текста  (если  они  есть),  и, наконец,  слушатели-читатели,
воссоздающие и в этом воссоздании обновляющие текст, - равно
участвуют  в  создании  изображенного  в  тексте  мира.   Из
реальных  хронотопов  этого  изображающего  мира  и  выходят
отраженные    и   созданные   хронотопы   изображенного    в
произведении (в тексте) мира.
   Как  мы  сказали,  между изображающим  реальным  миром  и
миром,  изображенным  в  произведении,  проходит  резкая   и
принципиальная  граница.  Об этом никогда  нельзя  забывать,
нельзя  смешивать, как это делалось и до сих пор еще  иногда