двадцатимильного   электромагнита,   на   обмотки   которого   пошла   вся
колумбийская медь последнего десятилетия, только полгода назад  Подболотов
довел  идею  строительства  до  Абсолюта,  отделился  от   нее   и   зажил
самостоятельно - как бы ее материальное порождение, гениально предвиденное
в доисторическом тумане рабовладельцем Платоном.
     В тот памятный день в  долгой  и  откровенной  беседе  с  Ростиславом
Николаевичем выяснилось, что Батавия  -  не  древнее  название  Джакарты,
столицы Индонезии, а всего лишь один из  американских  штатов,  и  на  это
Подболотов ответил министру, что в его родной Сибири климатические условия
такие же постоянные - только, так сказать, с обратным знаком -  и  поэтому
все, на что способны капиталисты в своем бананово-лимонном раю, он -  Петр
Иванович Подболотов! - совершит в условиях  вечной  мерзлоты,  а  также  -
дефицита  цемента  и  солярки,  под   тягучие   якутские   песни,   полные
неизъяснимой прелести натурализма.
     На том и сошлись. Тогда-то Подболотов  и  почувствовал  себя  большой
планетой с постоянным климатом переезда во время пожара  после  наводнения
перед землетрясением и вроде бы успокоился. Ни разу не пожалел он о  своем
согласии, хотя - что  греха  таить  -  иногда  мерещилась  ему  чертовщина
спокойной жизни и даже где-то в перспективе не  очень  его  пугала.  Пусть
инфляция времени подтачивает основы, не осмелится, не склюет время  жатву,
которую он посеял - есть у него верный страж-пугало: большая белая  собака
у граммофонной трубы. Грустными глазами смотрит она в желтый раструб - так
нарисовано на пластинке! - и слушает "Зэ  войс  хиз  мастэ"  -  Голос  Его
Хозяина.
     Крутится, крутится на семьдесят  восемь  оборотов  танго  его  юности
"Дождь идет", неуютное по первости жилье - дощатый вагончик  -  становится
похожим на скособоченную  танцплощадку,  только  не  до  конца  забывается
Подболотов:  придет  время  и  на  оперативке  грянут  сполохи  почти  что
буденовских сабель - по живому месту воздаст Петр Иванович кесарево,  кому
надо. Потому что, если хочешь что-нибудь изменить на этой  земле  -  иначе
нельзя!
     А пока Подболотов спал.
     Вместе с ним спала вся шумная стройка. Не подложив под голову запаску
по причине ее громадности, спали шоферюги - короли карьеров;  развесив  на
дымящихся валенках пояса с гремучей ртутью, спали матюжники-взрывники; под
пятой гегемона грустили  во  сне  кандидаты  на  сокращение  -  плановики,
экономисты,    бухгалтеры    и    прочий    привычный    к    перечислению
административно-управляющий люд.  Размагниченно  давили  щеку  уголовники,
поэты казенной посуды  -  с  могучим  храпом  вздымали  они  татуированные
крылья, среди их хищных снов трепетали грезы  мелкой  политической  шпаны.
Спали до поры зерна великого севооборота - будущие зэки. В пол-уха  дремал
заместитель Подболотова по кадрам  и  режиму  Олег  Степанович  Дудин,  по
прозвищу Папа-Док - нажил-таки плоскостопие на нелегкой своей работе...
     А над всей этой неухоженной местностью всходило белое снежное пламя и
смыкалось где-то наверху, на сто  первом  километре,  с  огнями  Северного
Сияния -  побочным  продуктом  деятельности  Высших  Цивилизаций,  которые
все, что им надо уже построили, и теперь  только  каленой  метлой  выметают
оставшийся строительный мусор в дальние от себя окрестности.
     Не спал Семен Белинский, отказник седьмого года.
     Не то чтобы ему было наплевать на завтрашнюю производительность труда