крайней   мере,   супплементарного,  включения   в   дискурс
подходов,   совокупность   которых  составляет   целостность
современной  мультипарадигмальной  социологической   теории.
"Тотализация"  социологического  дискурса   по   Н.   Луману
оказывается трудно осуществимой на практике; социологическая
теория  не  становится и когерентным  целым  -  по  лукавому
замечанию  Г. Вагнера, "дьявол плюрализма теорий  изгоняется
Вельзевулом   империализма  теории",  но  не  более.[1]   Не
приходится  говорить и о степени продуктивности формирования
приоритета   того   или  иного  методологического   подхода.
Реальные   успехи   современного   социологического   знания
достигнуты   на   разных  путях;  сосуществование   школ   и
направлений, ключевые принципы строящихся в рамках идеологии
которых  схем  кажутся  трудно  совместимыми  -  не  прихоть
конвенционализма, а необходимое состояние сегодняшней науки.
   Интегративный  смысл  категории "жизненное  пространство"
обусловлен   ее   совместимостью   в   системах   категорий,
описывающих  теоретические системы,  предложенные  в  рамках
всех    наиболее   продуктивных   направлений    современной
социологической  мысли.  Она  соотносится  с  категориальным
рядом  феноменологии  через понятие  "жизненные  миры",  что
позволяет адаптировать концептуальные построения Э. Гуссерля
и М. Хайдеггера, обращаться к анализу способов типологизации
А.  Шюцем,[2]  а  также  к опыту этнометодологии,  поскольку
последняя опирается на феноменологическую традицию. С другой
стороны,     через    посредство    категории    "социальное
пространство"   обеспечивается  совместимость  продуцируемых
построений  с концепциями, прежде всего, П. Бурдье,  и,  как
непосредственно  (в меру наличия в теоретических  схемах  П.
Бурдье  наследия  структурализма),  так  и  опосредовано,  с
различными интерпретациями структурализма.
   Понятие  пространства - одно из наиболее  фундаментальных
в  человеческом мышлении. Органически нам присуще  понимание
его,  во-первых,  в  единстве  с  категорией  времени,   как
хронотоп, пространственно-временной континуум,[3] во-вторых,
как   охватывающую   и  включающую  нас  самих   реальность.
Пространство  приобретает  статус социологической  категории
лишь  в  последние десятилетия. Для Г. Зиммеля и П. Сорокина
оно  было, прежде всего, пространством физическим,  служащим
полем  социального взаимодействия. Несколько  более  широкие
возможности  толкования  открывает  трактовка   М.   Вебера,
рассматривающего  цивилизованную жизнь  отдельного  человека
как   включенную   в  бесконечный  прогресс.   Однако,   для
современной  социологической  традиции  М.  Вебер  выступает
классическим  представителем  "социологии  времени",  и  его
nap`yemhe  к теме пространства не получило непосредственного
продолжения.   То   же  следует  сказать   и   о   концепции
пространства Э. Дюркгейма, актуализированной лишь в новейших
исследованиях.
   По  существу, в качестве физического, служащего базой для