большой человек, выросший на фольклорной основе, велик не  в
своих  отличиях от других людей, а в своей человечности,  он
велик  полнотой раскрытия и осуществления всех  человеческих
возможностей,   и   он  велик  в  реальном  пространственно-
временном     мире;    внутреннее     здесь     вовсе     не
противопоставляется  внешнему  (он,  как  мы  знаем,  сплошь
овнешнен в положительном смысле).
   На  фольклорной основе построен и образ Панурга. Но здесь
эта  основа  - шутовская. Народный шут присутствует  в  этом
образе  гораздо  живее и существеннее,  чем  в  параллельных
явлениях  плутовского романа и новеллы,  то  есть  в  образе
“пикаро”.
   Уже  на  эту  фольклорную основу образов  главных  героев
Рабле накладывает затем некоторые черты, присущие его идеалу
монарха   и   гуманиста,  а  затем  и   некоторые   реально-
исторические  черты. Но фольклорная основа ярко просвечивает
за  всеми  этими  чертами и создает глубокую  реалистическую
эмблематику этих образов.
   Свободный  рост всех человеческих возможностей понимается
Рабле,   конечно,   вовсе  не  в  узкобиологическом   плане.
Пространственно-временной мир Рабле - вновь открытый  космос
эпохи Возрождения. Это прежде всего географически отчетливый
мир культуры и истории. Далее, это астрономически освещенная
Вселенная.  Человек  может  и  должен  завоевать  весь  этот
пространственно-временной  мир.  Образы  этого  технического
завоевания  Вселенной  даны  также  на  фольклорной  основе.
Чудесное  растение - “пантагрюэлин” - это  -  “разрыв-трава”
мирового фольклора.
   Рабле  в своем романе как бы раскрывает перед нами  ничем
не  ограниченный вселенский хронотоп человеческой  жизни.  И
это  было  вполне  созвучно  с  наступающей  эпохой  великих
географических и космологических открытий.
   
   X. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
   
   Хронотоп      определяет     художественное      единство
литературного  произведения  в  его  отношении  к   реальной
действительности.  Поэтому хронотоп  в  произведении  всегда
включает  в  себя  ценностный  момент,  который  может  быть
выделен   из  целого  художественного  хронотопа  только   в
абстрактном     анализе.    Все    временно-пространственные
определения  в  искусстве и литературе  неотделимы  друг  от
друга  и всегда эмоционально-ценностно окрашены. Абстрактное
мышление может, конечно, мыслить время и пространство  в  их
p`gdek|mnqrh  и  отвлекаться от их  эмоционально-ценностного
момента.   Но   живое   художественное   созерцание    (оно,
разумеется, также полно мысли, но не абстрактной) ничего  не
разделяет  и  ни  от  чего  не отвлекается.  Оно  схватывает
хронотоп  во  всей  его целостности и полноте.  Искусство  и
литература  пронизаны  хронотопическими  ценностями   разных