существуют  многообразнейшие  формы  непрямого  употребления
языка  иного  рода:  ирония, пародия,  юмор,  шутка,  комика
разных   видов   и  т.  п.  (систематическая   классификация
отсутствует).  Весь  язык в целом может  быть  употреблен  в
несобственном  значении. Во всех этих явлениях  подвергается
переосмыслению  самая  точка зрения,  заключенная  в  слове,
модальность  языка  и самое отношение  языка  к  предмету  и
отношение  языка к говорящему. Здесь происходит  перемещение
плоскостей   языка,  сближение  несоединимого   и   удаление
связанного, разрушение привычных и создание новых  соседств,
разрушение  стандартов языка и мысли. Здесь все время  имеет
место выход за пределы внутриязыковых отношений. Кроме того,
здесь  все  время  предполагается выход за  пределы  данного
замкнутого  словесного  целого (нельзя  понять  пародию  без
соотнесения ее с пародируемым материалом, то есть без выхода
за пределы данного контекста). Все перечисленные особенности
указанных  форм  выражения смеха в слове создают  особую  их
силу  и  способность как бы вылущивать предмет из  окутавших
его ложных словесно-идеологических оболочек. Эту способность
смеха Рабле доводит до высшей степени развития.
   Исключительная  сила  смеха  и  его  радикализм  у  Рабле
nazqmerq  прежде  всего  его глубокой  фольклорной  основой,
его  связью  с элементами древнего комплекса -  со  смертью,
рождением  новой жизни, плодородием, ростом. Это - подлинный
мирообъемлющий   смех,  играющий  со  всеми   вещами   мира,
ничтожнейшими и большими, далекими и близкими. Эта  связь  с
основными   реальностями   жизни,   с   одной   стороны,   и
радикальнейшее    разрушение    всех    ложных     словесно-
идеологических  оболочек, извративших  и  разъединивших  эти
реальности,   -   с  другой  стороны,  так  резко   отличают
раблезианский смех от смеха других представителей  гротеска,
юмора,  сатиры, иронии. У Свифта, Стерна, Вольтера, Диккенса
мы  видим последовательное измельчание раблезианского смеха,
последовательное ослабление его связей с фольклором (они еще
сильны  у  Стерна  и особенно у Гоголя) и отрыв  от  больших
реальностей жизни.
   Здесь  мы  снова подходим к вопросу об особых  источниках
Рабле,    о   громадном   значении   для   него   источников
внелитературных.  Таким источником служит для  Рабле  прежде
всего  неофициальная сфера речи, насыщенная  ругательствами,
простыми   и  сложными,  непристойностями  иного   рода,   с
громадным  удельным  весом  слов и  выражений,  связанных  с
выпивкой. Эта сфера неофициальной (мужской) речи до сих  пор
отражает раблезианские удельные веса непристойности, слов  о
пьянстве, слов об испражнениях и т. п., но в шаблонизованной
и  нетворческой  форме.  В  этой  неофициальной  сфере  речи
городских  и  деревенских низов (преимущественно  городских)
Рабле   угадывал   специфические  точки   зрения   на   мир,
специфический   отбор  реальностей,  специфическую   систему
языка,  резко  отличную от официальной. Он  наблюдал  в  ней