связей,    с   экспатриацией   человека.   Процесс   личного
перевоспитания  человека вплетен здесь  в  процесс  ломки  и
перестройки всего общества, то есть в исторический процесс.
   Несколько  иначе  ставится  та  же  проблема  в   романах
становления   другой   линии,   представленной    Стендалем,
Бальзаком,  Флобером (у нас - Гончаровым). Дело  здесь  идет
прежде  всего о крушении и ломке идиллического мировоззрения
и  психологии, неадекватных новому, капиталистическому миру.
Здесь  в  большинстве  случаев  нет  философской  сублимации
hdhkkhh. Изображается крушение в условиях капиталистического
центра    провинциального   идеализма   или   провинциальной
романтики   героев,  которые  отнюдь  не  идеализуются;   не
идеализуется  и  капиталистический  мир:  раскрывается   его
нечеловечность,  разрушение в нем  всяких  моральных  устоев
(сложившихся    на   предшествующих   ступенях    развития),
разложение  (под  влиянием денег) всех прежних  человеческих
отношений  -  любви,  семьи, дружбы; вырождение  творческого
труда  ученого,  художника  и т.  д.  Положительный  человек
идиллического мира становится смешным, жалким и ненужным, он
либо   погибает,   либо   перевоспитывается   и   становится
эгоистическим хищником.
   Своеобразное место занимают романы Гончарова, в  основном
примыкающие   ко   второй   линии  (особенно   “Обыкновенная
история”).  В  “Обломове” тема разработана с  исключительной
ясностью  и  четкостью. Изображение идиллии  в  Обломовке  и
затем  идиллии на Выборгской стороне (с идиллической смертью
Обломова)  дано  с полным реализмом. В то же время  показана
исключительная человечность идиллического человека  Обломова
и  его  “голубиная  чистота”. В самой идиллии  (особенно  на
Выборгской  стороне) раскрываются все основные  идиллические
соседства - культ еды и питья, дети, половой акт,  смерть  и
т.  д.  (реалистическая эмблематика). Подчеркнуто стремление
Обломова к постоянству, неизменности обстановки, его  боязнь
перемещения, его отношение к времени.
   Особо   должна  быть  выделена  раблезианско-идиллическая
линия,   представленная  Стерном,  Гиппелем   и   Жан-Полем.
Сочетание   идиллического  момента  (притом  сентиментально-
идиллического)  с  раблезианством у Стерна (и  стернианцев),
после  всего сказанного нами, вовсе не представляется чем-то
странным. Их родство по линии фольклора очевидно, хотя это и
разные ветви литературного развития фольклорного комплекса.
   Последнее   направление   влияния   идиллии   на    роман
выражается  в проникновении в роман лишь отдельных  моментов
идиллического  комплекса. Человек из народа в  романе  очень
часто  идиллического  происхождения. Таковы  образы  слуг  у
Вальтера  Скотта  (Савельич  у  Пушкина),  у  Диккенса,   во
французском  романе  (от “Жизни” Мопассана  до  Франсуазы  у
Пруста)  -  все  эти  образы овернок, бретонок,  носительниц
народной  мудрости  и идиллической локальности.  Человек  из
народа появляется в романе как носитель мудрого отношения  к