деревянными ямбами. Ах, несчастная! Даже  плакать  она  больше  не  может!
Изидор заразил ее сухим насморком и  с  жестоким  издевательством  требует
теперь от нее, чтобы она научилась нюхать макубу (ему от всех недугов.
   Все это общеизвестно, но не многие знают, что все его пьесы, которые  с
тех пор просачивались из-за кулис, как неиссякаемый источник помоев,  были
изготовлены нашим трагиком в часы досуга, когда он еще занимался косами  и
прическами.  Да,  друзья  мои,  все  они  были  сфабрикованы  про   запас;
манускрипты  лежали  в  его  мастерской  среди  прочих  вещей  и  изделий,
приблизительно в таком порядке: фальшивая  коса,  затем  "Земная  ночь"  и
парик, "св.Геновева" и помада, "Рафаэль" и пудреница, "Школа жизни" и т.д.
(товарами.
   Однако я чувствую, что у меня не хватает красок для этого полотна и что
кисть  моя  слишком  тупа.  Чтобы  развертывать   такие   глубокомысленные
эстетико-поэтические картины душевных переживаний и чтобы эти картины были
ясны всякому, как шоколад, для этого нужно  быть  Гото,  который  в  своем
"Опыте изучения жизни и искусства" показал на собственной  биографии,  что
можно сочинить "Дона Рамиро", писать эстетические статьи  для  "Ежегодника
научной критики", издаваемого Обществом научной критики, и в то  же  время
принимать себя всерьез (   В далекие времена, когда родился дон Рамиро, пели:

   Дон Рамиро, дон Рамиро!
   Пусть твой век протянет Клото.
   Мудрецы тебя прославят,
   И прочтет тебя дон Гото.

   Я подражаю этой народной песне и пою:

   Дон Рамиро, гранд де Гото!
   Ты один опишешь в драме
   Гирзевенцеля напасти
   Гегельянскими мазками.

   Изидор, вооруженный гребнем и шпильками, приблизился  к  шести  братьям
Пипмейер. Он стал на колени, развязал банты, стягивавшие  шесть  причесок,
так что волосы шестью потоками стали свисать с шести затылков, и,  приведя
своими инструментами в порядок это шестикосье, принялся расчесывать его  и
заплетать.
   В эту минуту в его меланхолически-юмористическом воображении  зародился
образ Тиля (   Вы, наверно, помните ту удивительную фигуру,  при  помощи  которой  наш
тогдашний  полковой  парикмахер,  а   теперь   писатель   создал   столько
гениально-комических  сцен.  Большей  частью  Тиль  имеет  дело  с   неким
цирюльником по имени Шелле (начальниками полиции! Можно лопнуть со смеху! Какие штучки выкидывает этот
Тиль, этот стреляный воробей... Нет, когда я подумаю об этом Тиле, и затем
о Тиле и Шелле, о Шелле и Тиле... и о Теле и Шилле... и  о  всех  коленцах
этого Тиля... то... то...