предназначил.
   Изидор плакал, впадал в отчаяние, но ни  слезы,  ни  вздохи  не  смогли
умилостивить твердого,  как  кремень,  отца;  Изидору  пришлось  сделаться
парикмахером. Это означало, что для света он был простым  цирюльником;  но
для того, чтобы удовлетворить свое  тяготение  к  компактному,  чтобы  при
помощи  бесхарактерной  помады,  бесстрастной  пудры  хотя  бы   несколько
приблизиться ко всему тугому, кожаному, он в утешение создавал украдкой те
удивительные прически, которые мир как будто совсем уже позабыл, предпочтя
им естественный пробор и шведскую стрижку.
   Я буду краток. Когда старый курфюрст вернулся в Гессен, то  первое  его
пожелание, или, вернее, первый же закон вызвал большое замешательство.  Но
с  ним  произошло  то  же,  что  нередко  случается  со  многими   другими
законодательными актами; он остался временно на бумаге, и возникал вопрос:
может ли коса  стать  фактом?  Ибо  никто  не  знал  лица,  которое  умело
возводить это достойное волосяное сооружение. Правда,  у  старого  монарха
был поседевший на этом деле искусник, но уважение  к  рангу  и  этикет  не
допускали, чтобы руки, священнодействовавшие над головой  его  высочества,
могли прикасаться к черепам обыкновенных смертных.
   В эту минуту нужды и печали выскочил наш мастер из  облака  пудры,  как
Эней из тучи. Он умел завивать,  умел  помадить  и  взбивать  тупеи,  умел
заплетать косы любой длины и толщины. Его презентировали, прорепетировали,
апробировали, ангажировали. С этого момента  государство  могло  считаться
организованным.
   - Итак, этот человек вошел в кордегардию... - сказала барышня, которой,
несмотря на  все  ее  восхищение  перед  рассказчиком,  хотелось,  однако,
несколько ускорить ход повествования.
   - Пока еще нет, сударыня, - холодно возразил г-н фон Мюнхгаузен,  -  до
этого мы еще  не  дошли.  Историческое  повествование  требует  медленного
развертывания событий; почтовые кареты быстро двигаются  по  дорогам,  но,
как вам хорошо  известно,  наши  романисты  все  еще  пользуются  в  своих
произведениях желтым саксонским дилижансом, который  некогда  циркулировал
между  Лейпцигом  и  Дрезденом  и  тратил  три  дня  на  это  путешествие,
разумеется, при хорошей дороге.
   Большая  психическая  революция  произошла  в  нашем  Изидоре  в   годы
ученичества.  Его  видели  одиноко  скитающимся  по   лесам,   "бежал   он
сверстников толпы", но ах! цветов он не ищет на поляне, чтоб ими  украшать
любовь! Любовь умерла в этой груди; мрачная морщина недовольства пересекла
задумчивый лоб, в нем созревали решения,  которые  на  горе  современникам
превратились в темные поступки. Брадобрей по воле  провидения,  кожевенник
по  призванию,  парикмахер  из  смирения,  он  сделался   драматургом   из
человеконенавистничества, за коим, увы,  и  по  сей  день  не  последовало
раскаянья. Да, друзья мои, все  те  трагедии,  в  которых  герой  вынужден
чистить сапоги своего брата, а  возлюбленная  утешает  его  видением  того
мира, где от него больше не будет разить  ваксой,  все  те  трагедии,  где
ландрат Фридрих Барбаросса рассказывает о своих  служебных  неприятностях,
податной инспектор Генрих Шестой изводится, собирая недоимки, или  бравый,
просвещенный пастор Фридрих Второй из Гильсдорфа затевает проклятую  возню
с лионской консисторией из-за  рационализма,  а  камергеры  (по  существу,
уборщики) являются единственными действующими персонажами, да,  друг  мой,
все эти трагедии - и, о господи! сколько еще других -  родила  мизантропия