далее, подобно тому как я вижу сам камень сквозь толщи воды,
скользящие над ним. Синтезы идентификации, разумеется, имеют
место, но только в осознанных воспоминаниях и при намеренном
воскрешении  в памяти далекого прошлого, т. е. в производных
модусах   сознания  прошлого.  Например,   я   колеблюсь   в
определении  даты какого-то воспоминания, не знаю,  к  какой
точке    времени   отнести   представляющуюся   мне   сцену:
воспоминание  потеряло свою привязку. В этом случае  я  могу
достичь  интеллектуальной идентификации, основанной, скажем,
на  каузальном порядке событий: я сшил себе этот  костюм  до
перемирия, поскольку после него английской ткани уже  нельзя
было  найти.  Но  само  прошлое я  при  этом  не  улавливаю.
Обнаружение же конкретного оригинала воспоминания  означает,
что  оно  снова  обретает место в потоке страхов  и  надежд,
который   лежит  между  Мюнхеном  и  войной,  что  я   снова
соединяюсь  с утраченным временем, что сцепление ретенций  и
наложение    (emboitement)    последовательных    горизонтов
утверждает   непрерывный   переход   между   рассматриваемым
моментом и настоящим. Объективные приметы, через соотнесение
с   которыми  я  определяю  в  опосредованной  идентификации
расположение   вспоминаемого,  и   интеллектуальный   синтез
вообще, сами только потому имеют временной смысл, что  я  по
следовательно  связан  со всем своим действительным  прошлым
посредством  синтеза аппрегензии. Не должно,  следовательно,
возникать  вопроса о сведении второго к  первому.  А'  и  А"
являются  для меня Abschattungen А не потому,  что  все  они
принадлежат идеальному единству А, которое было бы их  общим
разумным  основанием, но потому, что  через  них  я  обладаю
самой  точкой  А в ее непреходящей индивидуальности,  раз  и
навсегда  основан ной ее вхождением в настоящее,  и  потому,
что  я  вижу истечение из нее Abschattungen A', A". .  .  На
гуссерлевском  языке, под "интенциональностью актатетическим
сознанием  объекта,  которое, например,  в  интеллектуальной
памяти  обращает чувственно конкретное (le ceci) в  идею,  -
нам   нужно   распознать   "действующую"   интенциональность
(fungierende Intentionalitat) (5), которая делает  возможной
первую   и   которая  и  есть  то,  что  Хайдеггер  называет
трансценденцией.  Мое настоящее выходит за  свои  пределы  в
направлении  будущего и ближайшего прошлого  и  касается  их
r`l,  где  они  пребывают: в самом прошлом и самом  будущем.
Если  бы  мы  обладали  прошлым только  в  форме  осознанных
воспоминаний, мы бы непрерывно делали попытки воскресить его
в  памяти  (  подобно  больному, о  котором  говорит  Шелер,
оборачивавшемуся   для  того,  чтобы   удостовериться,   что
предметы  в самом деле находятся на месте) - мы же на  самом
деле  чувствуем  его  позади себя -  как  некое  неоспоримое
обретение. Для того чтобы овладеть прошлым или будущим,  нам
нет  нужды объединять посредством интеллектуального акта ряд
Abschattungen  -  они обладают чем-то вроде естественного  и
первичного  единства, и то, что через них обнаруживается,  и