интенциональности,    связывающие   меня    с    окружающим,
протенциями  и  ретенциями.  Они  исходят  не  из  какого-то
центрального  Я,  но  некоторым  образом  из  самого   моего
перцептивного поля, которое тянет за собой горизонт ретенций
и посредством протенций искушает будущее. Я не прохожу через
ряд  "теперь",  сохраняя  их образ,  так,  что,  выстроенные
вплотную,  они (Оформлялись бы в линию. С каждым наступающим
моментом  'момент предшествующий испытывает  модификацию:  я
еще  держу  его  в  руках, он еще здесь и,  однако  же,  уже
меркнет,  опускается ;ниже линии настоящего; чтобы сохранить
его,  мне  нужно протянуть руку сквозь тонкий пласт времени.
Это  все тот же момент, и я обладаю способностью постичь его
таким, каким он только что был, я не отрезан от него,  но  в
конечном счете, если бы ничего не изменилось, он не  был  бы
прошлым:  он начинает профилироваться или проецироваться  на
мое  настоящее,  тогда  как только  что  он  им  был.  Когда
наступает    третий   момент,   второй   испытывает    новую
модификацию:  из  ретенции, которой он  был,  он  становится
ретенцией   ретенции,  пласт  времени  между  ним   и   мной
расширяется.  Можно,  подобно  Гуссерлю,  представить   этот
феномен  в  виде схемы, к которой следовало бы  для  полноты
добавить  симметричную  перспективу протенций.  Время  -  не
линия, но сеть интенциональностей.
   Скажут  без  сомнения,  что  описание  и  эта  схема   не
продвигают нac ни на шаг. Когда мы переходим от  А  к  В.  а
потом  к С. А проецируется в А', потом в А". Но разве отпала
необходимость  для того, чтобы А' было признано  в  качестве
ретенции  или Abschattun gen А (а А" - как ретенция  А'},  и
даже  для  того. чтобы эта трансформация А в А' как  таковая
была воспринята - в синтезе идентификации, который объединял
А,  А', А" и все прочие возможные Abschattungen, и не делаем
ли  мы  вновь из А некое идеальное единство, как этого хотел
Кант?  Однако при такого рода интеллектуальном синтезе,  как
l{  знаем,  не  будет больше времени. А и все предшествующие
моменты времени будут вполне для меня отождествимы: я был бы
в  известном смысле спасен от времени, которое заставляет их
скользить и смешиваться, но тем самым я потерял бы подлинный
смысл  "до" и "после", который открывается только  благодаря
этому скольжению, и временной ряд уже ничем не отличался  бы
от   пространственного  множества.  Гуссерль  ввел   понятие
ретенции  и  говорит  о  том,  что  я  еще  "держу  в  руке"
непосредственное прошлое, именно для того, чтобы вы  разить,
что  я  не полагаю прошлое и не конструирую его, отправляясь
от   некоего   реально   отличного  от   него   Abschattung,
посредством осознанного акта, а постигаю его в его  недавней
и   тем  не  менее  уже  минувшей  самобытности.  Мне   даны
изначально  не  А',  А"  или А"', и я  не  восхожу  от  этих
"профилей"  к  их  оригиналу А. как  переходят  от  знака  к
значению.  Мне  дано само Л, видимое благодаря  прозрачности
сквозь А', затем - ансамбль А и А', видимый сквозь А", и так