знала даже такой элементарной вещи, как имя  человека,  который  ткнул  меня
лицом в ковер. Ясно было только одно - он не киллер.  Во-первых,  незнакомец
говорил по-английски с отчетливым британским акцентом, а  киллер  Оганесяна,
если бы ему взбрело в голову заговорить на этом языке, наверняка говорил  бы
с акцентом армянским. Во-вторых, киллер вообще не  стал  бы  балясничать  со
мной, а выстрелил бы сразу, как только я вошла. И в-третьих, в-последних,  с
Оганесяном я рассталась меньше часа назад, и тогда у него даже в  мыслях  не
было посылать своего человека в космопорт. А чтобы пробраться в ангар, минуя
бдительную  охрану,  и  проникнуть  в  поставленную  на  сигнализацию  яхту,
требовалось достаточно много времени.
   Так что мой таинственный посетитель не был посланцем  Оганесяна.  Кем  он
был и что  здесь  делал  -  оставалось  загадкой.  Но  убивать  меня  он  не
собирался, иначе уже убил бы. Да и насиловать тоже - это я поняла и  по  его
репликам, и по тому, как мягко, чуть ли не нежно, он сделал мне подсечку,  а
сейчас прижимал к полу очень бережно, стараясь не причинять лишнюю боль.
   Убедившись, что моей жизни и чести ничто  не  угрожает,  я  почувствовала
громадное облегчение. Хотя до полного спокойствия мне было  далеко:  ведь  я
по-прежнему находилась во власти незнакомца, который (и это было хуже всего)
принадлежал к числу тех редких представителей рода человеческого, которых  я
не могла "прочитать", чьи мысли и намерения были для меня  тайной  за  семью
печатями. Таких людей я старалась избегать, ибо в  их  обществе  чувствовала
себя слепой и  беспомощной.  Лишь  один-единственный  раз  я  сумела  близко
сойтись с "нечитаемым" - но это было исключение, лишь  подтверждающее  общее
правило.
   - Сейчас я отпущу вас, и мы спокойно поговорим, -  сказал  незнакомец.  -
Прошу вас, не выкидывайте никаких фортелей. Ведь если бы я  хотел  причинить
вам зло, то уже давно это сделал бы. Вы согласны?
   - Да, - ответила я.
   Его рука положила на ковер рядом с моим лицом  прямоугольную  пластиковую
карточку, затем он  поднялся,  отступил  на  несколько  шагов  в  сторону  и
подобрал с пола мой парализатор.
   Я приподнялась на локтях и первым  делом  посмотрела  на  оставленную  им
карточку. Это  было  служебное  удостоверение  Интерпола,  выданное  на  имя
специального агента  Генри  Д.  Янга,  сотрудника  Управления  по  борьбе  с
организованной преступностью. Бородатое лицо на фотографии  в  общих  чертах
совпадало с лицом стоявшего передо мной человека.
   Первое, что  пришло  мне  в  голову  при  виде  удостоверения:  мой  отец
наконец-то решился обвинить меня в  краже.  Однако  я  сразу  отбросила  эту
версию как несостоятельную. Я вовсе не хочу сказать,  что  мой  родитель  не
способен засадить свою единственную дочь за решетку, еще как способен - хотя
бы для того, чтобы наказать  меня  за  "непослушание",  заставить  унижаться
перед ним, просить прощения, клятвенно обещать  ему,  что  я  стану  хорошей
девочкой и больше не буду огорчать папочку. Но вряд ли ради этого он стал бы
рисковать собственной свободой - а в своем прощальном письме я ясно дала ему
понять, что его ожидает, если он вздумает преследовать меня. И он  прекрасно
знал, что это не пустые угрозы.
   Впрочем,  если  даже  допустить,  что  речь  все-таки  идет  о  тех  семи
похищенных миллионах, то в этом случае меня  бы  просто  арестовали  местные
копы по ордеру Интерпола. Я слишком мелкая рыбешка, чтобы за  мной  посылали
специального агента, тем более из  Управления  по  борьбе  с  организованной