- Телохранитель, когда свадьба?
     - Чья? - не понял сразу Новакович.
     - Ваша же, ваша! Ты ведь  сохнешь так, что даже сахар Анны Матвеевны не
помогает. Сдашь государственные  экзамены - надевай  фрак,  белый  галстук и
делай предложение.
     Новакович,  уныло  свесив голову, помолчал,  потом вдруг  встряхнулся и
сказал с неожиданной откровенностью:
     - До чего бы это  было хорошо! Конечно - фрак ерунда, но вообще, помимо
фрака... Эх, братцы, грех вам смеяться над таким чувством.
     - Да мы не  смеемся, чудак. Мы сочувствуем.  Я это понимаю. Я  сам один
раз был  влюблен в некую вдову -  так  влюблен, что и сказать невозможно. До
того дошло однажды, что я на пол повалился и стал ножку стола грызть.
     -  Что  общего?  -  возмутился  Мотылек.  -  Тут  чистая,  благородная,
благоуханная  девушка,  а  этот шахматный Кузя со  своей  затрапезной вдовой
вылез  да  еще  ножкой  стола  подпер!  Новаковича я понимаю, тем более  что
Яблоньку чудесным образом отыскал именно я. И горжусь!
     И закончил прозаически:
     - Тем более это стоило Меценату всего два рубля! Куколка обошелся нам в
двенадцать с половиной раз дороже...
     -  Мотылек,  не будь  циником,  -  мягко  упрекнул  шокированный  такой
странной математической выкладкой Меценат.
     - Моя вдова не затрапезная, -  обиженно сказал Кузя, думая о своем, - у
нее  был  муж полковник  и такая  грудь,  что вы таких грудей не видывали! А
волосы! А губки!
     Новакович счел нужным перебить его:
     - Анатомия  полковничьих вдов в  твоем живописном изложении не является
тем предметом, который  увлек бы  нас!  Меценат! Разрешите все-таки,  мы тут
приведем все немного в порядок. А?
     - Как хотите! Разве я  могу в чем-нибудь  вам  отказать?  А прислугу не
допущу! Она порядок путает.
     -  Ну-ка,  Мотылек,  Кузя! Долой пиджаки. Приступим. Кузя снял  пиджак,
уселся в кресло и сказал:
     - Начинайте!  Я  буду руководить  вами.  Мотылек, собери газеты, накрой
глину тряпкой  и сунь ее под стол подальше! Новакович, сними  халат с дверцы
шкафа, оботри им пыль и стряхни пепел на пол. Потом подметешь.
     Работа  закипела,   а  Кузя,  потонув  в   кресле,  изредка  командовал
Новаковичем и Мотыльком, ворча себе под нос в паузах:
     - Хм! "Затрапезная вдова"! Да она  бы вас к себе и на кухню не пустила.
А  ноги у  нее  какие были  - красота! Беленькие,  пухленькие... Вот  тебе и
"затрапезная"!  Аристократы нашлись. Отнеси  теперь халат к Анне Матвеевне -
пусть в  грязное белье бросит! А  шейка у нее была - мрамор! Бывало, оскалит
белые зубки... Окурки, окурки не забудьте смести с подоконника!
     Меценат в  это  время  тоже не сидел без дела:  он усердно мастерил  из
золоченой бумаги и разноцветных осколков стекла великолепную корону.
     - Порфиру бы ему еще  соорудить, черту  полосатому,  -  сказал Мотылек,
отрываясь от работы, - да не из чего!
     -  Послушайте,  - задумчиво почесал за ухом  Меценат,  - а  что если он
раскусит нас и обидится... Неловко будет.
     Мотылек  собрал складки  своего лица  в  очень  причудливый  рисунок  и
хихикнул: