тонких эмоций, как Божьей милостью поэт, меня поймете!" Рассказал ему всю
историю, а он мне: "А знаете, Мотылек, Пушкин действительно очень пространно
писал. Теперь так уже не пишут! Нужна концентрация мыслей". Посмотрел я на
него и говорю: "Пойдите к редактору, попроситесь в секретари - он вас с
удовольствием возьмет!" А он замялся да и спрашивает меня таково деликатно:
"Я не знаю, как и быть. Боюсь, что это будет не по-товарищески по отношению
к вам..." - "Ничего, идите. Я буду очень рад. Все равно в этом доме мне
больше не бывать!" Он и потащился. Воображаю разговор этих двух ослов!
Кстати, я его потом сюда пригласил. Вы не против этого, Меценат?
- Я очень рад! Послушайте, Принцесса! Вы ничего не будете иметь против,
если сюда придет один очень милый, воспитанный молодой человек?
- А он меня не заговорит? - опасливо спросила Принцесса.
- То есть как?
- Да вдруг начнет меня расспрашивать - бываю ли я в театрах... или еще
что-нибудь? Тоска!
- Не бойтесь, Великолепная, - хитро ухмыльнулся Кузя. - Мы представим
ему вас как настоящую кровную принцессу... Язык у него и прилипнет к
гортани...
- Ну вот, глупости... я не хочу быть самозванкой.
- Ну, Принцессочка, позвольте. Мы ведь в шутку... Он так глуп, что
всему верит! Сделайте этот пустяк для нас.
- Это будет сложно?
- Ни капельки! Сидите, как великолепная статуя, а мы около вас будем
порхать и щебетать, как птички.
Глава X. ТОСТЫ. ПЕРВАЯ УДАЧА КУКОЛКИ
Когда подали вино и шашлыки, произошло общее движение, полное восторга,
почти экстаза.
Новакович глянул хищным оком на шашлыки и простонал:
- О, как я люблю этого зайца!
- Да это не заяц, а шашлыки.
- Ну, все равно, я люблю эти шашлыки.
И блестяще доказал это. Шашлыки понесли от его зубов полное поражение.
Увлеченный его аппетитом, Меценат заказал еще несколько порций, потом встал
с бокалом в руках и провозгласил:
- Этот бокал я выпью за вечную немеркнущую красоту мира! И воплощение
этой красоты - в сегодняшней нашей имениннице - Принцессе, которая одной
своей улыбкой способна осветить все кругом! О, конечно, вы можете возразить
мне, что женская красота - предприятие непрочное, но я смотрю на это шире:
когда красота поблекнет, когда наступит мудрая красивая старость, за ней
смерть, а потом разложение жизненной материи на первоначальные элементы, то
из элементов моей дорогой жены снова получится что-либо не менее прекрасное:
вырастет стройная белая кудрявая березка, под ней свежая шелковая травка, а
над ней проплывет душистое жемчужное облачко, прольется несколькими
жемчужными каплями и протечет светлым ручейком... И во всем этом - в
березке, в облачке, в мураве и в каплях весеннего дождя - будет часть