другого лесом, медведем. Полати под нами прогибались, тесины ходуном ходили,
но никто на нас не кричал  -- все  уморились, на  морозе напеклись и  крепко
спали.
     Уснули и мы с братаном в обнимку.  Снились  нам в ту зимнюю, тихую ночь
дивно-дивные сны.







     Виктор  Астафьев.  Собрание  сочинений   в  пятнадцати  томах.  Том  4.
Красноярск, "Офсет", 1997 г.


        "Конь с розовой гривой"


     Бабушка  возвратилась от  соседей  и  сказала  мне,  что  левонтьевские
ребятишки собираются на увал по землянику, и велела сходить с ними.
     --  Наберешь туесок. Я повезу свои ягоды  в  город, твои  тоже продам и
куплю тебе пряник.
     -- Конем, баба?
     -- Конем, конем.
     Пряник  конем! Это  ж мечта всех  деревенских малышей.  Он белый-белый,
этот конь. А грива у него розовая, хвост розовый, глаза розовые, копыта тоже
розовые.
     Бабушка никогда не позволяла  таскаться с кусками хлеба. Ешь за столом,
иначе будет  худо. Но пряник -- совсем другое  дело. Пряник можно сунуть под
рубаху, бегать и слышать, как конь лягает копытами в голый живот. Холодея от
ужаса -- потерял, -- хвататься за рубаху и со счастьем убеждаться -- тут он,
тут конь-огонь!
     С  таким конем сразу  почету сколько,  внимания! Ребята левонтьевские к
тебе  так  и этак  ластятся,  и  в  чижа  первому  бить  дают, и  из рогатки
стрельнуть,  чтоб только  им  позволили потом откусить от коня  либо лизнуть
его. Когда даешь  левонтьевскому Саньке или Таньке откусывать,  надо держать
пальцами  то  место, по  которое откусить  положено, и держать крепко, иначе
Танька или Санька так цапнут, что останется от коня хвост да грива.
     Левонтий,  сосед  наш, работал на бадогах  вместе с  Мишкой Коршуковым.
Левонтий заготовлял лес на  бадоги, пилил его, колол и сдавал на известковый
завод, что был супротив села, по  другую сторону  Енисея. Один раз  в десять
дней, а может, и в  пятнадцать -- я  точно не  помню,  --  Левонтий  получал
деньги, и тогда в  соседнем доме, где были одни  ребятишки  и ничего больше,
начинался пир горой.
     Какая-то  неспокойность,  лихорадка,  что  ли,  охватывала   не  только
левонтьевский дом, но и  всех соседей. Ранним еще  утром  к бабушке забегала
тетка Васеня --  жена дяди Левонтия, запыхавшаяся,  загнанная,  с зажатыми в
горсти рублями.
     -- Кума! --  испуганно-радостным голосом восклицала  она. --  Долг-от я