курица, что летала и "тпру-ту-ту" говорила, должно быть, уселась на пол.
     К грому, к молниям все притерпелись, да и удалялись  громы  и молнии за
горы. Постращали всех: есть, мол, еще, есть небесные силы. и, если не будете
старших слушаться, в первую голову бабушку, так они  тут же явятся и покажут
"кузькину мать".
     Дождь размохнатился, загустел, будто шубой накрыл крышу и меня вместе с
нею.  Попадая  на  сучок,  на  шляпку гвоздя,  на  ощепину ли, редкие  капли
выбивались из  все  заполнившего шептания,  трогали  струну,  натянутую  над
головой. Дышать стало легко. Ближе  и свежее  сделался  запах веников, сухой
травы.  Село,  подворье наше,  и  я  вместо  с ними,  согласно  и  доверчиво
погружались в глубину ночи, наполненную черным пухом,  может, дряблой водой,
запаренной  вениками. Корова  в стайке,  во время  грозы переставшая  валять
жвачку во  рту, переступила, вздохнула, пробно скрипнула  жвачкою,  еще  раз
вздохнули и зажевала, зажевала...
     Какой спокойный, какой глубокий сон наступил всюду...
     Мне хотелось еще в сене пошарить, еще землянику сыскать, но в это время
проем дверей заткнули навильником, сделалось темно,  и снова пошла работа до
седьмого пота.
     Тесней  и тесней становилось на  сеновале.  Утрамбованное, затиснутое в
углу и к задней стене сено  набухало ввысь и уже задевало  веники, свешанные
попарно на слеги и жерди.  Крыша  чем  дальше, тем уже,  и мы сшибали не раз
шапки о поперечины, шарили в темноте, отыскивая их.
     На самом верху,  там,  где  тес  крыши  сходился торцами, по  стропилам
лепились  гнезда  ласточек и  по  соседству  с  ними осиные пузыри.  Я залез
горячей рукой в луночку ласточкиного гнезда и почувствовал в ней снежок, под
ним мокрые перышки. Где  сейчас говоруньи ласточки? Тоскуют небось по своему
дому, по этому вот сараю, по нашему селу.
     Я  забылся  на минуту и  услышал, как внизу,  под  нами,  хрупают  сено
вымотавшиеся за дорогу  кони. Хрупают,  отфыркиваются,  переступают тяжелыми
копытами.
     Внизу, во дворе, начался разговор:
     --  Ну,  Иван,  лошадку  ты  отхватил!  Одной  рукой  ее  лупи,  другой
крестися...
     -- Недаром говорят... лошадь за рекой купи.
     -- А я ее где купил-то, шорта? За рекой, за горой, почти у кыргызов.
     -- Heт, робята,  --  вмешалась в разговор  бабушка, -- деньгами коня не
купишь, токо удачей...
     На этом  и утешились, про коней  говорить перестали, на  сено  перешли.
Кольча-младший сказал:
     --  Сена  лесные, едкие,  хватило  бы  до весны. А  ну,  как  прикупать
придется?
     -- Купило притупило! -- снова вмешалась в разговор бабушка. -- Соломы с
заимки подвезем и обойдемся. Сено стравить -- коров не доить...
     -- На соломе да на пойле не лишка надоишь.
     -- Нет, пойло не  бракуйте. Пойло  всему голова. Токо руками его ладить
надо, теплое чтобы, с отрубями. Если оплосками поить, тогда, конешно...
     Завязался разговор, значит, работе  конец. Да  и полон  сеновал.  Мы  у
самой створки топчемся.  Под ноги нам швыряют клоки сена, из  которых торчат
вилы, -- подскребают с саней. И хорошо это, славно, а то уж дух вон из нас с
Алешкой.