-- Ну?
     -- Нету. Не видать.
     --  Ой, горе,  горе!  Да что же это такое! -- Она посеменила в горницу,
крестясь на ходу, под образами пала на колени: -- Мать Пресвятая Богородица!
Спаси  и  сохрани  рабов  Божьих,  пособи им сено  довезти,  не  изувечь, не
изурочь. И Лысуху, Лысуху усмири!
     В доме наступило отчаяние. Полное. Бабушка всплакнула в фартук. Мы было
взялись поддержать ее, но она прикрикнула на нас:
     -- А вы-то  чЕ запели? Может, еще и ничего такого худого и нету. Может,
просто задержались, воз завалили либо что? И нечего накаркивать беду!..
     Когда мы  все  изнемогли, устали ждать и  зажгли лампу, утешаясь только
тем, что  наши заночевали на Усть-Мане, бабушка  глянула в  окно и  порхнула
оттуда к вешалке:
     -- Робятишки! Вы какова лешака смотрели? Мужики-то уж выпрягают!..
     Нас как ветром сдуло с печки. Надернули валенки на босу  ногу, шапчонки
на головы, что  под  руку попало -- на себя и выкатились во двор. А во дворе
теснотища. Три  воза  сена  загромоздили  его,  ворота настежь.  Я  с ходу к
дедушке,  ткнулся  носом  в  его  холодную, мохнатую  собачью  доху  с одной
стороны,  Алешка --  с другой. Бабушка ворота запирала и  как  ни в  чем  не
бывало спрашивала:
     -- Чего долго-то?
     -- Дорога в замЕтах. В Манской речке версты две целик  протаптывали, --
ответил Кольча-младший тоже  буднично.  Он  выпрягал  Лысуху и покрикивал на
нее. Дедушка молча потрепал нас по шапкам и отстранил.
     -- Деда, а деда, сено сегодня будем метать или завтра?
     --  Сегодня, сегодня,  --  ответил  за  него  Кольча-младший, и  мы  от
восторга завизжали и скорее, скорее унесли  под навес дуги,  сбрую. Мы лезли
везде  и всюду, на нас  ворчали мужики и  даже  легонько  хлопали связанными
вожжами. Кольча-младший вилами один раз  замахнулся. Но мы не боимся вил  --
это острая орудья, ею ребят не бьют, ею только замахиваются. И мы дурели, не
слушались, карабкались на возы, скатывались кубарем в снег.
     --  Вы  дождетесь,  вы  дождетесь!  --   обещали  нам  то  бабушка,  то
Кольча-младший. Дед помалкивал.
     Коней  закинули  попонами  и увели  в  конюшню.  Оглобли саней связали.
Сыромятные  завертки,  растянутые возами, отходили,  потрескивали.  На санях
белый-белый лесной  снег. Все видно хорошо,  потому что  в  небе,  студеная,
оцепенела луна, множество ярких звезд, снег повсюду мигал искрами.
     Пришли дядя Иван и его сыновья, сродные братья нам, Ваня и Миша, да еще
тетка Апроня. И началась шумная работа.  Отвязали бастриг на первом возу. Он
спружинил,  подскочил и  уцепился в луну, будто  пушка. Воз  темным  потоком
хлынул на снег  и  занял половину двора. Второй  воз свален,  третий свален.
Сена --  гора! Откуда-то взялась корова. Ест напропалую.  Отгонят  с  одного
места, она из другого хватает --  у нее тоже праздник.  Собака забралась  на
сено.  Ее вилами огрели. Нельзя собаке на сене лежать -- корова сено есть не
станет. Собака горестно взлаяла и убралась под  навес. А мы уже на сеновале,
и  бабушка с  нами.  Нам  дали самую главную  работу --  утаптывать сено. Мы
топтали,  падали,  барахтались.  Мужики бросали огромные навильники в темный
сеновал и  ровно  бы ненароком заваливали  нас.  Глухо, душно  станет, когда
ухнет  на тебя  навильник. Рванешься, словно из  воды, наверх  и  поплывешь;
поплывешь, но еще не  успеешь отплеваться от сенного крошева, забившего рот,